13

Размер шрифта: - +

Глава одиннадцатая. Нас тринадцать. Часть третья

Наверное, так оно и было.

Камни пели уже не только ночами. Честно говоря, они вообще теперь не затыкались.

Только это теперь были разные песни. Хелли даже хотела записать их, потому что справедливо считала, что это не просто слова. Но испугалась, что тетрадь найдут воспитатели, и всех накажут. А обыскивали нас теперь чуть ли не каждый день.

А камни всё пели. Иногда это было что-то слюнявое, например, про яблоню, которая так полюбила пастуха, что обернулась девушкой. Или про юношу, что так любил море, что волны в знак благодарности принесли ему красавицу-жену. А иногда что-то страшное, как например, история дерева, которое предпочло сгореть, но не отдать ребенка. Ещё это были истории о королях, древних тайнах, людях с глазами волка.

Почти все песни камни пропели раз на сто, так что текст в целом мы неплохо запомнили.

Но все мы больше всего ждали ту самую, особенную песню про туннель, звезды. Но именно ее камни больше не пели.

 

На следующей неделе на Грега, действительно, взвалилось. Почти каждое утро его таскали сдавать кровь, запихивали в специальную трубу, чтобы записать мозговую активность, делали ещё какие-то тесты. То и дело заставляли делать то одно, то другое, зачастую бессмысленное. Например, стоять попеременно по полчаса стоять сперва на правой, потом на левой ноге, оставляли в дождь во дворе и так далее.

Я подозревал, что так они пытаются заставить Грега проявить скрытые способности. Но конкретно чего они ждали? Непонятно!

Грег всё сносил покорно. Уставал, мёрз, ругался, но ничего такого не творил. Потому что не умел. А вы что подумали?

 

Нет, конечно, мы делились не прям всем-всем: есть вещи, о которых предпочитали не говорить, но все-таки думали. Например, мы так и не узнали, каким образом были изъяты. Слишком уж это страшно! Но думали.

Я знал это, потому как Хелли прятала порой слезы или по тихим ночным всхлипам Тиля и Тина. Или потому как Гум прижимался лбом к каменной стене, а братья Ром и Рэм смотрели в небо. Мы все об этом думали, но не говорили.

 

Но, как оно бывает, чем больше стараешься не думать, тем сильнее… И это превращалось в такую глухую печаль, что хотелось – да! – петь. Не знаю, как так, но тоска в груди складывалась в слова, а слова отчаянно просились с губ. Я крепче сжимал рот, бил себя по бокам, но от этого слова жгли только сильнее.

А ещё я ждал, как никогда даже не ждал ужина или обеда! Словно в мире есть что-то куда более важное, чем еда. Это ожидание тоже царапало горло и стремилось вырваться наружу то ли криком, то ли песней.

Только чего я ждал?

 

Все эти ощущения – такие новые, и поэтому такие пугающие. Я никому о них не говорил.

Нет, я доверял ребятам, но как рассказать то, что не понимаешь сам?

 

* * *

 

Камни прекратили петь так внезапно, что все перепугались.

Нет, первые пять минут я думал: о какое счастье, наконец-то это завывание закончилось! Но на шестой минуте уже готов был класть в штаны от ужаса.

Мы в этот момент сидели на уроках, решали задачи. Разом вскинули головы, заозирались. И словно рассыпались. Гум затрясся, зашлепал губами. Ром и Рэм снова зло посмотрели друг на друга. Дин захныкал. Тилька задышал часто-часто.

Что-то произошло!

Что-то страшное!

Прямо сейчас! Прямо в эту минуту!

- Спокойствие! – застучал воспитатель указкой по столу. – Всем вернуться к задачам. Или давно не наказывали?

Какие задачи? Вы вообще о чем? Когда

Поджилки ходуном ходили, но я заставил себя уткнуться в тетрадь. Что там? Расстояние от объекта А до объекта В… Ой, да к черту! Чуть не отшвырнул тетрадь.

Камни умолкли…

 

Камни умолкли…

 

После мы вяло поплелись в столовую. Лоло, прячась за нами, украдкой касался каменных стен, но ничего не происходило.

Впервые в жизни не хотелось есть.

Я сжимал ложку, словно оружие, и пихал еду в рот, чтобы не подавиться криком. Мое лицо при этом, видимо, так перекашивалось, что ребята смотрели на меня с некоторой опаской. Очередная ложка встала комом. Я так отчаянно заработал горлом, пытаясь проглотить еду, что даже в глазах защипало. И вот в этот момент в столовую чуть ли не вбежал старший воспитатель.

 

- Ваша работа, воспитанник? – рявкнул он и с такой силой хлопнул тетрадью по столу, что тарелки подскочили.

Я посмотрел. Моя. Не стал отнекиваться. Смысл? Подписана же. Моя тетрадь, которую я только что сдал на математике.

Старший воспитатель заскрежетал зубами.



Мариэтта Роз

Отредактировано: 12.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: