20 лет и 2 недели

Font size: - +

Глава 9

Мама делала аборт. Между Леной и Димкой – как и предсказал тот странный психолог-тренер по семейным расстановкам. Призналась Лене не сразу. Начала задавать встречные вопросы:

- Почему это вдруг тебя интересует?

- Неважно, мам. Просто мне нужно знать.

- Зачем тебе это знать?

- Ну как, мам… Важно, и все… - Лена одновременно злилась и терялась, не зная, как в самом деле объяснить свой неожиданный интерес.

- Это именно тебе нужно знать? Может, тебя попросил кто-нибудь спросить?

- Нет, конечно, мам. Какой смысл кому-то это узнавать?

- А тебе какой смысл узнавать? Может…

- Мам… - Резко перебила ее Лена, - то, что вместо ответа на мой вопрос ты начинаешь меня допрашивать – мне это воспринимать, как утвердительный ответ?

И тогда мама призналась:

- Да, Лена, я делала аборт. После Димасика. Так сложились обстоятельства… У нас с твоим папой в то время был кризис в семейных отношениях… На грани развода были. Я поняла, что не смогу в той ситуации даже выносить ребенка. Не говоря уже о том, как все будет дальше. Поэтому - да, я тогда приняла такое решение. Папа даже не знал. Я подумала… Тогда подумала… Что в той ситуации он может это воспринять как шантаж… Или манипулирование с моей стороны… В общем, сама все решила, сама сделала… Сначала переживала, конечно. Но тогда много других поводов для переживания было… Поэтому вскоре забылось. А потом с отцом твоим как-то все нормализовалось, сладилось, снова потекла мирная семейная жизнь. И еще через некоторое время ты у нас родилась – запоздалая радость, хотя я уже не верила, что смогу еще родить – и после всего, что случилось, и по возрасту… О том больше и не вспоминала никогда, пока ты сейчас не напомнила. Но все-таки скажи, что случилось – откуда у тебя такой вопрос возник?

- Долго рассказывать, мам. Не по телефону… При встрече расскажу как-нибудь, - Лена не могла сейчас говорить. Ее мелко трясло, и она опять не понимала, почему так остро реагирует на услышанное. Она поторопилась закончить разговор (вышло скомканно и неловко) и повесила трубку.

 Нерождённый ребенок… Возможно, ее сестра или брат… Почему сейчас, сорок лет спустя - если не больше - это для нее важно? Она могла никогда не узнать об этом. И если бы не узнала – что изменилось бы? И главный вопрос – влияет ли то давнее событие, поступок, совершенный ее родительницей, на ее жизнь и судьбу? Может ли изменится это влияние в зависимости от того, знает она о том поступке или нет? Множество вопросов теснились в ее голове, и она понимала, что ни на один из них никогда не получит однозначного ответа. Что все это беспокойное роение в ее голове невозможно разрешить каким-либо логическим способом.

Лена сделала глубокий вдох. Ее все еще немного трясло и морозило. Она достала из шкафа бутылку красного вина и набор для глинтвейна. Вот что давно ей было нужно! Включила плиту, поставила на конфорку небольшую кастрюльку, налила в нее вино, бросила специи, помещала. На кухню ленивой походкой забрел вальяжный Васька. Потянулся, медленно зевнул – и одновременно с зевком то ли пискнул, то ли мяукнул. Лена с радостью схватила кота, прижала его к себе – мягкое тепло этой флегматичной пушистой зверюги тоже было ей так кстати сейчас!

К завтрашнему дню нужно было еще проверить тетради шестого «Б». Но ужасно не хотелось. Не сейчас. Встанет завтра пораньше. Или на уроке у шестого «А» даст им какое-нибудь самостоятельно задание, а сама в это время проверит «Бешников». Жалко, что завтра нет окна – как раз для такого случая. Но у нее уже были свои профессиональные приемы и хитрости, и одна из самых необходимых из них - как уметь дать себе передышку даже тогда, когда ничего не успеваешь.

Разомлевший в ее руках Васька заурчал, полуприкрыл глаза, оставив хитрые щелочки, из которых на нее уставились снисходительные сузившиеся зрачки. Как будто говорили: «Чё ты, мать, все беспокоишься? Ложись, как я, и урчи… И все будет пучком… О чём вообще тревожиться?»

- Да, ты знаешь, конечно, - вслух проговорила Лена, продолжая ласкать кота, - все ты знаешь… Постиг свое дао и свою нирвану… Знаешь теперь все истины - что не о чем беспокоиться в этой жизни. Что всегда тебя накормят, всегда приласкают. И что еще нужно? Чего еще хотеть? Не то, что мы, людишки. Бежим все время куда-то, к чему-то стремимся, о чем-то беспокоимся… 

 

С котом и бокалом глинтвейна она прошла в комнату. Взяла лежавший на диване телефон – проверить сообщения. Смс от Радика:

«Привет! Как у тебя прошёл день? Как «Детство» Толстого?»

Лена отпила глинтвейн. Позвонить сейчас Радику, пригласить его в гости, соблазнить, заняться с ним любовью, провести ночь в его объятиях… Ведь он приедет. Будет, мило смущаясь, подыскивать темы для разговора, бормотать какую-нибудь чепуху…

Неясная и странная картинка с рисованным эмбрионом в матке вдруг возникла перед глазами. Пуповина, большая голова, тонкие ручки… И снова внутри все вздрогнуло, дернулось и опустилось.

Почему не хоронят выкидышей и абортированных детей? С маленьким могильным холмиком и надгробием над ним? Она бы тогда поехала на эту могилку, постояла рядом, положила цветы, поставила свечку. Она бы дала ей или ему имя. Просила бы у нее или него прощения за то, что живет, а ей или ему не оставили возможности родиться и жить. И тогда… Что тогда? Тогда все было бы по-другому… Она не смогла бы никому объяснить, почему. Даже для себя не могла сформулировать это какими-либо логическими умозаключениями. Но она это чувствовала, ее наполняла бесконечная уверенность – все было бы по-другому.



Вера Терлецкая

Edited: 21.01.2019

Add to Library


Complain