7 дней лета

Эпилог

— А где бы ты хотел оказаться, если бы мог оказаться везде-везде?

Я никогда не думал об этом. Нет во мне этой патологической тяге к перемене мест. Наверное, потому, что корней у меня нет, я постоянно кочую мало-помалу.
— Да, наверное, на море.
— Море?
— Да. Даже не море — на море я был, ни один ангел теперь меня лохом назвать не посмеет.  Я хочу побывать на океане. Представляешь? Огромадина, смотрящая на тебя, и ты понимаешь, как ничтожна твоя жизнь по сравнению с ней, понимаешь, что за спиной у тебя земли меньше, чем впереди воды, и можно представить себе, что ты плывёшь в никуда, как самый бравый капитан, как самый храбрый пират — на корабле под названием «Земля».
— Ты постоянно такие глупые вещи говоришь. — Я не вижу её лица, но по голосу чувствую — улыбается. — Напомни мне, почему я до сих пор тебя не бросила?
— Потому что ты не можешь без меня и кричишь, умоляешь и плакаешь — всё ради того, чтобы я позволил тебе облобызать ладошку?
— Дурак. — Она схватила меня за уши, чтобы не дёргался, и крепко, с оттяжкой поцеловала в лоб.
— Какой же ты дурак, господи… И что я в тебе нашла?
— Друга. —  Серьёзно ответил я. — Я — твоя уверенность в том, что дружба между мужчиной и женщиной не то чтобы возможна — она естественна. Хочешь, вместе в автобусе сядем?

Её смех спугнул оккупировавших окрестные кусты бузины соек, и те, с возмущённым пересвистом сорвались, упруго бросили себя в знойный полдень, навстречу белесому от жары небу.

— А что, ты хотел сесть с кем-то ещё? Смотри, я не ревнивая, придушу и забуду.
— Я думал сесть один. —  Признался я. 
— Вот как? Почему?
— Да так… Глупости. Значит, хочешь? — Улыбнулся я. 
— Конечно, хочу! С трудом уже представляю нас разъехавшихся. — Пожаловалась Алиса. — Знаешь, как без тебя просто было! Было наши и их, были законы, неписанные правила и кодекс чести…
— А потом появился я, разглядевший в тебе девушку. И будто мало этого было, показавший эту девушку ещё и тебе. Плохой я, плохой. Научишь быть без тебя?
— Езжай на свой океан. Он большой. Первые пятнадцать лет, может быть, будет трудно. Потом привыкнешь.
— А если я не хочу… Привыкать? Если мне нужен кто-то, с кем я могу не только встать спина к спине, но и сходить поужинать, держаться за ручку и думать обо всяких благоглупостях?
— Сестру надо было заводить. — Сердито ответила Алиса. — А не меня.
— А плясать всё равно надо от того, что есть. Ну так что?
— Что?
— Так куда мне ехать, так, чтобы ты меня там обязательно нашла?
— А где твой дом?
— В Питере.
— Вот и езжай туда! А я однажды нагряну, когда станет совсем скучно.
— Значит, сразу не хочешь?
— Нет. Сначала надо пострадать, а то как же, без страданий-то! — Её губы улыбались, но её глаза были серьёзными. — Никуда без печалек.
— Всё шутишь… А давай… Давай попробуем вернуться?
— То есть?

Действуя больше по наитию, чем руководствуясь чем-то ещё, я нашёл её руки, переплёл наши пальцы — и выдыхая этот идеальный мир, просыпаясь от чуда, до боли, до крови сжал руки. Реальность исказилась, покорная моей воле — и швырнула меня, а вслед за мной и сжимающую мою руку девочку в морозный декабрьский вечер.
— С-семён?! Сём, что с тобой?! — Надо мной нагнулся странно знакомый силуэт, одетый явно не по погоде.
Я попытался что-то сказать или сделать, но у меня почти не осталось сил.
— Нет-нет, лежи. Что же делать, о, чёрт!
Она заметалась по пятачку, не обращая внимания на холод, на свою лёгкую одежду — вообще ни на что.

В её голосе явно слышался страх:
— Держись, слышишь?! Я сейчас сбегаю за подмогой! Держись!
Донёсло порывом ледяного ветра её прощальные слова.
Я закрыл глаза.
Не бывает так. Не умеет человек соткаться из воздуха, даже если он рыжая мечта в пионерской форме. И ни при чём здесь все мои желания — я не бог, не творец. Я её придумал. Как в той песне — слепила из того, что было, а потом что стало, то и закопала…

Надо же, растянул последнее мгновение на целую неделю и почти поверил в неё, почти прожил эту неделю. Растратил остатки сил на то, чтобы сбежать в иллюзию.

Холода больше не было.

Девушка, зовущая меня с собой, печально улыбнулась, и горькая слезинка замёрзла на идеальной щеке. Напластанный толстыми слоями ледяной воздух принял меня в свои объятья. Сердце постучалось в завтра.

Тук-тук.

Но ему никто не ответил.

Я закрыл глаза.

А открыл их уже на серых больничных простынях. 

Я начинаю бояться людей в белых халатах. Они никогда, никогда не приносят мне хороших новостей. Из-за обморожения начался некроз, им пришлось удалить несколько… Несколько частей меня. Сваливаю на тот свет по частям. Вот и сейчас — несколько пальцев. Подумаешь.

— Доктор, скажите, а девушка была?
— Девушка? Какая девушка?
— Рыжая такая. Она подмогу привела. Алиса. Я смогу её увидеть?
— Боюсь, ничем не смогу вам помочь. Вас обнаружил сторож, обходящий территорию, он же и вызывал «скорую».
— Но…
— Никакой Алисы не было.

И никто, никогда её не видел и не слышал об её существовании.

Выписавшись из больницы, я несколько месяцев потратил на то, чтобы обнаружить хоть какие-то следы Двачевской. Тщетно. А ещё несколько недель спустя я свалился на улице, практически выключившись от боли. Диагноз… Что ж, многочисленные лупцевания, попытка заночевать на морозе — и вишенкой на торте — попытки держать в голове целый лагерь — всё это не прошло бесследно. Совёнок взял с меня свою плату. А я…