9.49

9

Январь, 2017       Вторник   9. 47

Палаты интенсивной терапии располагались на четвертом этаже. Недавно здесь был проведен капитальный ремонт, о чем  активно намекали сверкающие белизной стены да яркие, со щадящим для глаз эффектом, лампы.  Палаты в основном пустовали, ведь в зимний период туристов, неудачно отдохнувших на природе, обычно не наблюдалось, а местные старательно избегали неприятностей. Всего несколько из них были заняты пациентами, борющимися за свои жизни. В одной из них и лежал Александр, подключенный к аппарату, обмотавшему его как паутина. Его грудная клетка мерно двигалась в  такт дыханию, вздымая укутывавший его плед.  Неожиданно судорога пробежала по всему телу, заставляя монитор аппарата прорезать тишину противным писком. Мигающая линия заметалась по экрану, а затем затихла, потянувшись ровной гладкой полосой. Дверь палаты распахнулась, впуская нескольких человек в белых халатах внутрь. За стеклянным окошечком замаячило взволнованное лицо Камиллы, но ее вежливо оттолкнули от двери.

Белые отростки шара пролезли сквозь пол, втягивая себя в палату в тот момент, когда один из врачей откинул одеяла с дряблого тела, распахивая больничную сорочку, смазал дефибриллятор гелем и, прокричав нужное количество Джоулей, приложил пластины к груди. Александр дернулся, пропуская разряд по всему телу. Линия на мониторе чуть сдвинулась, но упрямо вернулась в плоскую полоску. Белый шар ворвался в тело с новым разрядом, чуть отдаленно улавливая отростками тихие всхлипы Камиллы за дверью. Едва различимое бормотание эхом разносилось по пустому коридору, отскакивая от голых стен.

- Тише, тише… – Бен аккуратно сжал плечи жены, оттягивая ее вздрагивающее от рыданий тело в сторону.

- Пусти! – она попыталась вырваться, но он схватил ее крепче, ловко прижимая ее спину к своей груди, обнимая теплыми руками.

- Тебя не пустят, дорогая моя. Они делают все необходимое, ты же знаешь, - его голос звучал успокаивающе-убедительно, так факир завораживает мелодией флейты кобру. Камилла обмякла в руках мужа, подчиняясь, расслабляясь.

- Ты же знаешь…ик..когда мама…ик... он не пришел в больницу… с работы… -  ее тихие всхлипы разбавлялись вдруг взявшейся из ниоткуда икотой.

- Ты ведь никогда не спрашивала, почему он так поступил, - Бен приложил теплую ладонь к ее затылку, стараясь унять приступ.

- Я… ик… нет, - она окончательно расслабилась в теплых руках, и ее тело перестало дрожать, лишь изредка  дергаясь от икоты. 

- Спросишь, когда он очнется, хорошо? – он зарылся носом в ее волосы, вдыхая родной аромат яблочного шампуня. – Все…будет… хорошо.

Он произнес медленно, выделяя каждое слово, пытаясь по буквам внушить его ей.

- Обещаешь? – она развернулась в его объятиях, осторожно прижимаясь животом к нему. Бен на мгновение задумался, а затем неуверенно кивнул, стараясь вложить в этот жест всю свою заботу.

Шар  облепил сердце Александра, пропуская разряд сквозь отростки, подсвечиваясь изнутри как раскаленная лампочка. Тонкие жилки проступили под белой оболочкой, словно испещряя полупрозрачные бледные отростки витиеватым рисунком.  Один из отростков воткнулся в правое предсердие, притягивая за собой уникальную снежинку. С новым разрядом шар полностью окутал сердце, вырисовывая в глазницах постепенно тающую темноту.  Проступившие полу размытые очертания вдруг сложились в четкую застывшую картинку. Кусок стены со светлыми обоями, к которой был приставлен комод – настоящий тяжеловес среди себе подобных. Даже стальные ручки казались слишком крупными и тяжелыми. Своеобразное темное пятно на почти воздушном фоне, поверх которого красовалась фотография в такой же по цвету рамке, что и комод. Совсем обычная фотография, если не считать невероятно заразительной улыбки малыша, сидящего на руках у пожилого мужчины. В одной руке он сжимал большой леденец, а второй почти выдергивал мужчине волосы, при этом заливисто смеясь. Мужчина же  казался невольным и ворчливым, вот только блестящие глаза выдавали его настоящие чувства. Улыбка так и сияла сквозь легкий прищур.

Последний разряд дефибриллятора  оказался слишком сильным.  Он буквально вырвал шар из груди Александра, разрывая контакт с телом. Картинка погасла, сменяясь вспышкой, а затем ровной линией на мониторе. 9.48

Шар дернулся, растопырив отростки как дикобраз, и невесомо завис в воздухе, застряв где-то между реальностью и теми картинками, что просачивались с кончиков отростков к самой сердцевине. Калейдоскоп жизней, молчаливо украденных и, возможно, не получивших шанс на осуществление. Три к одному. Картинки менялись, варьировались, сбивали друг друга, надрывая кусочки чужих воспоминаний в слабых местах, а затем потоком обрушивались снова, сливаясь в единое целое, лишь чтобы разорваться на новые части. Месиво чужих судеб, борющихся за спасение. Шар завертелся, сжал отростки до минимума, почти вдавив их в себя, и резко дернулся в одну из палат.  9.49