А ну, иди сюда, Петров!

Глава 3. На ловца и зверь бежит

Впрочем, свидание так и не стало романтическим. Точнее, стало, но по меркам Петрова. Тьфу ты, Гриши, конечно. Нужно переучиваться, иначе о каких чувствах будет идти речь, если мы останемся в режиме «боевые кони», прошедшие огонь, воду, медные трубы и мои репетиции спиритических сеансов после уроков?

Да ну ё-моё!

Василия! Вася. Васька. Кот. Не Гриша. Совсем сбил меня с панталыку! Что у мозга за прикол такой — запоминать первое, а не второе, правильное?

После ресторана (заплатил он, то есть всё–таки намёк не на коней, а не людей, уже хорошо) мы пошли прогуляться по вечернему городу. Болтали, смеялись, вспоминали бурную школьную молодость и… терпели. Не знаю, терпел ли что–нибудь Петров, но лично я вынуждена была улыбаться сквозь слёзы, так как надела почти новые туфли. Почти новые — это купленные сто лет назад и ношенные тоже сто лет назад. Раз или два.

В общем, омытое моими слезами недоромантическое полусвидание.

Домой пришла самостоятельно, трезвая (после десятикилометровой–то прогулки!), не целованная, и с огромным наслаждением прямо за общей подъездной дверью стянула пыточное орудие двадцать первого века — каблуки.

— Нет, это всё–таки ты! Ну надо же! — раздался голос свыше. Не оттуда свыше, откуда все благоговейно подумали, всего лишь с лестничной клетки первого этажа. — Ну ладно голубой, но белый! Очень непривычно было тебя видеть. Как на свадьбу.

— Привет, Лида. Да, я, — вынуждена была пойти на контакт с соседкой, так как в этот раз сбежать просто физически не могла. Ступни жгло огнём, и я не говорю о страшенных мозолях, которые наверняка уже во всех выступающих местах.

— Туфли натёрли? Заходи, я тебе дам прекрасный пластырь. Сразу уйдёт и боль, и дискомфорт, с ним можно даже душ принимать, сутки держится. Сама недавно его открыла для себя. В таких зелёных пластиковых коробочках. Может, знаешь?

— Знаю, но дома не держу, так что давай, делись по–соседски. До аптеки я не дойду, лучше отдам тебе потом должок.

Лида что–то щебетала про разные пластыри, мозоли, я слушала вполуха, поддакивала и заклеивала пострадавшие части, поэтому не совсем поняла, в какой момент согласилась на чай с конфетами.

— … и я подумала, раз уж эта молодая нахалка, девица лжегея Игоря, стала старшей по дому и я теперь свободна от различных забот и работ общественного характера, в компании у меня всё схвачено, нет глобальных проблем, так почему бы мне действительно не выйти замуж? Букет, он ведь должен в любом случае сработать, даже если включится эффект плацебо.

— Почему бы и нет? — поддержала её.

Как бы меня, да и всех остальных соседей, не бесила наша неподражаемая Лидия Ивановна, зла я ей не желала. Может, найдётся мужчина, способный её терпеть, да и станет она более приятной личностью.

«Эх, Эльвира, Эльвира, такая взрослая, а в сказки веришь», — не промолчал внутренний голос.

— В общем, я посмотрела на твоё преображение, тебе так, кстати, хорошо, и решила, что мне тоже нужно измениться. И стать, наверное, более мягкой. Поэтому я съездила и купила себе годовой абонемент в фитнес–клуб, буду ходить на йогу, ну и ещё на что–нибудь, там уже разберусь. Как–то никогда не занималась спортом, от природы худая.

«Это ты от злости», — прокомментировала про себя ядовито, по привычке. Лидия Ивановна в роли старшей по дому затерроризировала всех, превратившись за пару лет правления из эффектной яркой женщины в склочницу–старушку (не внешне, но по ощущениям и по отвратительному поведению).

— Спорт — всегда хорошо. Лида, я пойду домой, устала ужасно, встречалась с одноклассниками, — немного погрешила против истины. Желания рассказывать про свидание не было никакого, а в таком уютном формате посиделок, вроде как, следовало бы, даже из чистой вежливости. Тем более, в разговоре о замужестве.

— С одноклассниками? Тю, — протянула соседка. — Я‑то думала, ты ради мужчины принарядилась. Тебе, кстати, очень хорошо без чёрного, а то ворона вороной. Может, со мной в зал? Тоже себе мужа найдёшь, — так, словно её план по внесению штампа о регистрации брака в паспорт уже был реализован, добавила она.

— Спасибо, — поблагодарила спокойно, не скрипя зубами, всё–таки Лидия Ивановна — это Лидия Ивановна, такта и обходительности от неё не жди. Проще принимать такой, какая она есть. — В зал не хочу, и так, вон, по десять километров топаю в день. На каблуках! Задница качается только так!

— Будешь своё бельишко сама рекламировать, — хохотнула женщина. — Кстати, загляну к тебе в магазин на днях.

— Отлично!

На том и распрощались.

Как только я переступила порог собственной квартиры, тут же прилетели сразу три сообщения. Конечно же, это были Маргоша с важным, но запоздалым донесением об имени загадочного Петрова, муж Маргоши, который продублировал сообщение (и это при том, что я ему свой номер не давала и его не брала, хорошо, хоть представился), третье же сообщение было с незнакомого номера.

«Ну ты, мать, даёшь! Васёк он».

— Зашибись! Похоже, уже весь город в курсе, что я забыла имя собственного одноклассника. Вроде бы, и не в деревне живу, а ощущение полного погружения. Что соседи по подъезду — как на подбор, НКВД отдыхает, что какие–то знакомые или даже одноклассники… В общем, кто–то.

Напечатала прямо из коридора: «А это, собственно, кто?», отправила, затем устыдилась хамству, но тут же себя утешила. Пишут всякие с незнакомых номеров, издеваются, ржут. Хоть бы представились. Взяли бы пример с доблестного ФСБ.

«У меня страшное желание сказать тебе только фамилию и пригласить в кафе. Посмотреть, как ты будешь выкручиваться во второй раз».

— Нет, ну что за гады кругом! Бедная девушка попала в неловкое положение, так сразу надо поиздеваться!

Не стала отвечать этому извергу, у меня ещё куча дел.

Как бы я не устала, а как в той избитой интернет–шутке, доросла уже до возраста, когда понимаешь, что после любого мероприятия важно смыть косметику и лечь спать, непременно дома, чтобы просыпаться в уютной и знакомой обстановке. И уж точно не отвечать каким–то… нехорошим личностям. Пусть продолжают веселиться самостоятельно. А я завтра позвоню Маргарите и попрошу узнать, кто это у нас такой бессмертный. И, может, тряхну стариной, какую–нибудь гадость на него нашлю. Жаль только, ведьма я не потомственная, а как опёнок — ложная. Из всего ведьмовства волосы чёрные, да характер мерзкий. Но так, душу отвести, это я могу. Для самоуспокоения!