А потом прилетели эльфы...

Размер шрифта: - +

68 лет

68 лет

Молодость – прекрасный дар, вот только молодость в почти семьдесят вызывает слишком много вопросов. В далекие сказочные времена бумажных документов можно было сделать поддельные, во времена чипов перепрошить программу – драконы ввели белые браслеты, которые изменить или подделать у человечества не получилось. Их даже сломать не получилось, хотя ломать люди всегда умели лучше всего. Михаилу пришлось менять себя: красить волосы так, что они начинали лезть клочьями, мазаться автозагаром и носить одежду, остромодную лет тридцать назад; и всё ради того, чтобы выглядеть молодящимся старичком, немного странным, немного противным, как раз таким, которого все будут обходить стороной.

Он вышел на пенсию, подрабатывал немного, немного занимался садом, читал, гулял. Скучал. А еще была Верочка. Внучка. А он для нее был дедулей. Верочка была слишком мала, чтоб его стесняться, она его искренне любила. Вместе с Верочкой мир открывался заново: как огромны, как удивительны мартовские лужи и ручьи, куда тем морям; как пронзительна майская зелень, как, оказывается, прекрасны обычные одуванчики. За долгие годы он все это забыл, а с нею вспомнил.

Верочка родилась чудом. Настя не скрывала, что любит мужчин, любит флирт, любит секс, но привязываться к кому-то одному не хотела, и семьи, и обязательств, и ответственности искренне не хотела. "Понимаешь, папчик, я всех мужчин сравниваю с ним, с моим драконом. И ты знаешь, проигрывают они. Ни хвоста у них, ни чешуи. И вообще, зачем мне размениваться на недолговечные отношения, когда рано или поздно, но мой дракон меня утащит к себе в логово". Михаил ворчал, а Настя смеялась. "Не понимаешь ты моей преданности мечте". И все же, когда почти в сорок она забеременела, ребенка она решила рожать. Для себя. И, как оказалось, для счастья отца.

Звонок от дочери был неожиданным: они собирались с Верочкой в поликлинику, потом к Насте должна была прийти портниха, и Михаил уехал на весь день в сад.

– Папчик, ты не волнуйся, у меня аппендицит! Представляешь! Сегодня с утра живот схватило, так меня уже в больницу увезли. Я думаю, после обеда уже буду дома.

Михаил поехал домой. Пока добрался до станции, пока отстоял очередь на телепортацию, пока дошел до дома. Насти не было. И Верочки не было. Михаил побежал в больницу, долго бегал в холле среди автоматов регистратуры, пытаясь хоть что-то узнать о дочери, кидался к людям в белых халатах, но ничего... Тогда Михаил не выдержал, перепрыгнул через турникет, отделяющий приемное отделение от больницы, бросился по кабинетам. Мужчина с постным, серым лицом..."Всех женщин из третьего отделения отправили к драконам". Все смешалось, спуталось... люди, кабинеты, какие-то бумаги, разлетающиеся от резкого удара по столу, жалобно дребезжащий шкафчик с лекарствами... Пришел в себя Михаил в подсобке, рядом сидел дедок-охранник, стояла бутылка водки на столе. "Что ж ты, дурень, про драконов гадости кричал, дурень, дурень. Скольких позабирали, одну вообще с растяжением отдали, а она-то беременная. Вот где беда, а твоя-то... твоя-то чать постарше была". Горькая водка пилась, как вода. "Тебе о внучке думать надо, дочь не вернешь, а вот внучку..."

Верочка! Он отрезвел мгновенно, ярость и опьянение прошли, осталась слабость. На подгибающихся ногах Михаил пошел домой. Мимо больницы. Мимо длинного забора с яркой надписью: "Всего через месяц здесь будет лучший в мире стадион! Ждем тебя, спорт! Спасибо алому клану Драконов за спортивное чудо!"

Тех, кто пытался бунтовать против власти драконов, Михаил не понимал. Хорошо же живем? Спокойно. Ровно. Даже справедливо. А бунтари, бунтари всегда были. Кричали, шумели, протестовали. Потом исчезали. Женщины исчезали навсегда, а вот мужчины возвращались, возвращались почти такими же, как уходили, только при слове "драконы" теперь они замирали и расплывались в восхищенной улыбке. И хвалили, хвалили драконов, дружно, искренне и все одними и теми же словами. На Михаила это единодушие навевало какой-то животный ужас. Теперь бунтовщиком стал он сам.

Ночью он услышал Зов. Сопротивляться не было сил, да и желания. Бессмысленно. Скорее бы все это кончилось. А потом, может быть, ему, с промытыми мозгами, благонадежному, "исправленному" отдадут внучку? Михаил вышел из дома, дорога нежно сияла в свете луны, где-то пела ночная птица. Зов тянул вперед, болела душа, пробитая невидимым крючком.

Улица, парк, тропинка... полянка, на которой стоял высокий мужчина с крошечной девочкой на руках.

– Руку.

Михаил протянул руку, дракон коснулся белого браслета, и тот осыпался пеплом на траву. Другой браслет тотчас же обхватил запястье.

– Ты теперь Майкл Броншвин, двадцать два года. Вот ключ от дома, вот рабочая карта. Сейчас идешь к сорок третьему телепорту, с него сразу на четвертый желтый и попадешь в новый дом. Утра не дожидайся. Держи.

Спящая Верочка оказалась на руках у деда. Дракон развернулся и пошел прочь. У края полянки, там, где луна теряла свою силу в тени деревьев, дракон остановился, сверкнул глазами и произнес: "Она просила сказать, что любит тебя".

Новый дом Майкла оказался на другом континенте.


*****

*****

– Драконы дома построили, они в воздухе держались, вообще без фундамента, в них, знаешь, никто пройти не мог, ни ягуар, ни комар. Только ты сам, и все. И друзья. А в домах всегда было хорошо, не жарко, не холодно и не душно, вот никогда не душно. Хочешь – темно, а хочешь – светло. Хочешь, крыши вообще не будет, раз, махнул рукой и все, нет крыши. Вода всегда в доме чистая. Одежда была, которая не рвалась, и любого цвета была. Приходишь в школу в красной рубашке, вошел в дверь, с учителем поздоровался, и ты уже в синей форме, а вышел и сделал ее зеленой. Весело было. А потом на стадион...



Стипа

Отредактировано: 08.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться