А ведьмы здесь тихие

Размер шрифта: - +

Глава II

Осень в этом году уж больно жаркая выдалась, сухая да душная. Скоро дожди зарядят на недели, дороги размоет, тогда и путь мне в лес будет заказан. Пока ж, в бабий месяц, пору свадеб и поминовений святых, впору запасы делать на долгую зиму да травы лесные собирать, покуда не сгорели все.

Потому я перетрясла все свои тюки да сундуки, со вздохом налюбовалась на дыры в тулупе, в которые уже вся пятерня пролазит, да сплюнула от досады. Что мне зимой делать прикажете, в избе сидеть орехи сушить? Рыжую придется просить, у нее отец знатную одежку пошивает.

А вот и девчонка тут как тут, опять ворота снесла. Повезло ей, что я магичить не научена, а то б давно уж ее в козу превратила. Знатная бы коза получилась: рыженькая, прыгучая да бодучая. Так я увлеклась этой мыслью, что аж вздрогнула, когда она в дом влетела. Вся красная, глаза выпучены, мычит чего-то не по-человечьи, да на меня надвигается. Я аж попятилась.

– Чего вы брехали, мол приворота не знаете? Чего тогда эта мышь серая моего Шурка захапала?

– Чего?

– Того! – рявкнула Рыжая, затем как-то вдруг вся обмякла, свалилась на пол да как взвыла. Нежити этой облезлой такое и не снилось.

Я наконец отмерла, заметалась меж полок. Где-то же тут была, зеленая бутыль, кривое горлы.. а вот оно, успокоительное. Подлетела к ревущей девчонке, бухнулась на колени перед ней, только не знала я и подавно, что погань эта неблагодарная царапается, что кошка дикая. Вцепилась в рукав, чуть с рукой не оторвала. Ну,  я и схватила ее за косу да как припечатала об пол, тут она и присмирела. Влила в открытый от удивления рот полбутылки, потом подумала и оставшуюся половину добавила. Еле как довела ее до койки, на ногах-то ватных больно не походишь, так что повисла она на мне как белье мокрое на веревке. Сгрузила я свою ношу на постель да и села рядом. Рыжая лежит себе, не шевелится, лишь глаза огромные синие, что небо весеннее, в потолок уставились, и текут слезы ручьем, уши заливают.

Шурок этот вроде кузнечий сын, я его Лопухом кличу, ибо уши у него такие, что корабельные паруса завидуют. Огромный двадцатилетний детина со светлым чубом, что из-под любой шапки торчит. Еще с год назад был щуплым, худым – ужас, в семье-то он младший самый, и без него было кому угли ворочать, но как отец его к кузнечному кругу поставил, так и оброс мышцами да мясцом. Вот девки вокруг него и начали увиваться, только моя Рыжулька его уж осени три назад приметила. А давеча этот жених к ней свататься приходил. Что ж там у них стряслось-то?

– Тише, девочка, тише, - погладила я голову всхлипнувшей девушки.

Погладила, коснулась висков, прогоняя дурные мысли и сон сладкий насылая. Этому меня бабка моя научила, она была знатной сновидицей, да только мне от того богатства крошки одни достались. Только и могу, что думы тяжкие отгонять на время.

Укрыла спящую девушку покрывалом легким, ставни закрыла – пусть отдыхает, все легче станет, горе не уйдет, но хоть притупится. По себе знаю. А я пока в гости кое к кому наведаюсь, разузнаю, как там что получилось. Бедовая моя Рыжая часика два-три проспит, а я к тому времени уж ворочусь.

Притворила дверь, подвесила небольшой камешек от лишних глаз, приделала на место калитку (не забыть бы новую у плотника заказать) да побрела по тропинке, помахивая бидончиком, молоко в деревне дюже вкусное. Молодой пастушонок, увидав меня, приветственно махнул рукой. Добрый малый, я ему прошлой весной вывих вправляла, когда он по пьяни залез на бычка и сверзился с него. Благо, что бык этот его в траву не втоптал, так, притопнул для острастки да дальше пошел бока наедать. С тех пор пастушок со мной здоровается, где бы ни встретил, может и из окна завидеть, да выкликать на всю улицу, пока ему рукой не махну. Смешной.

Тропа постепенно поднималась, одуряющая жара на пару с душным запахом цветов и свежескошенной травы проникали вместе с вдыхаемым воздухом внутрь, выжигая все на своем пути. Раскаленный воздух дрожал и опалял лицо. Рубаха уже неприятно намокла в подмышках, а голова под косынкой начала зудеть. Летом эдакой жары не было, чего ж сейчас напала. Посвистеть хоть, что ли, может ветерок какой с гор пригонит. Впереди показались первые дома и сараи для скота. Вокруг, что хватало глаз, зеленело, цвело и пахло одуряюще, солнце горячило макушку и спину. Эх, сейчас бы на речку, ворваться с визгом и плеском в прохладную воду, побултыхаться в заводе. Река тут берет начало в местных горах, потому даже в такое пекло шибко и не нагревается – красота. Здесь вообще места живописные, дышится сладко и легко, коли духоты такой нет. Бывало зайдешь поглубже в лес, наберешь воздуху полную грудь и опьяняешься тут же, никакой наливки не надо.

Вот и сама деревня полнится жизнью. Люди ходят кто куда, гуси бродят по дорожкам, порой пройти нельзя, не пнув какого-нибудь особо наглого под толстый птичий задок. Заборов тут отродясь ни у кого не было, кусты да грядки растут, где бог поставил, приятно шелестят сады с яблонями почти у каждого дома. А запах, запах-то какой, только этим меня и подкупает деревушка. Да молочком холодненьким, конечно.

Тут, нарушая мои ленивые восхищенные думы, с соседней улочки вырулил маг, только его мне и не хватало для полного счастья. Кивнула ему, не сбавляя шагу, но он меня тут же нагнал.

– Я надеюсь, что вы не специально отправили нас на верную гибель.

Не сказала я им, что хозяин лесной, медведь-оборотник, гостей непрошенных не жалует, так это ж не со зла, запамятовала, ибо все деревенские знают, что в лес с пустыми руками ходить не принято.



Александра Совушкина

Отредактировано: 01.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться