А ведьмы здесь тихие

Размер шрифта: - +

Глава IX

Ежели весела да сладка Пасекова неделя, будет зима мягка да беззаботна. Потому веселится народ, беды позабыв. Мальчишки, что волков стая голодная, все кружат вокруг бочек спиртных. Да мужики местные свое дело знают, наученные уже, гоняют их с усмешками да пинками обидными. Девчонки же все женихов высматривают. Последняя им надежда невестами в зиму войти, коли не успеют, жди теперь весны поздней. Кому ж хочется в избе на лавке тоску гонять. Кружат коршунами меж парней, красоту да норов веселый показывая.

– Хороши наши девки деревенские, косы с мой кулак, не чета городским мадамам. Да и за пряник наши с мальчишками гулять не выйдут, – довольно пропыхтел Нарип в чарку. Взгляд старостин по-хозяйски прошелся по площади, по набитым до отвала столам, веселым лицам односельчан. – И медок хорош. На славу Агриппа постарался.

– А квасок не пошел, – откликнулся с другого конца стола Чурай.

– Я слыхал, аж две свадебки на Пасекову намечаются, – староста подмигнул уже довольно пьяным глазом Чураю. – Работы вам будет, Теланий, выше крыши.

Безразлично пожал плечами жрец. Хмурый всегда мужчина сейчас сидел мрачнее тучи. И часа не прошло, как покинул он праздник, видимо, опять в доме своем закрылся. Ох, не нравится мне настроение его, надо бы сходить к жрецу, разговором занять, не ровен час, вовсе зачахнет от тоски да одиночества.

– Дядь Ярмат, а вы драться будете? – подскочила компашка мальчишек к столу да все стреляет глазками в сторону наливочки ароматной. – Теть Морана, а, теть Морана, а киньте камушки.

– А ну, брысь отседа, разбойники, – прикрикнул на них староста, мальчишки тут же юркими рыбешками разбежались кто куда.

– Вот ведь, шантрапа, бутыль уперли!

Рекой выпивка текла, да половина в мою чарку. Староста все подливал да разговорами развлекал странными. Уж и не чаяла живой да на своих ногах из-за стола выбраться, благо кто-то больно нетерпеливый песню завел, а там и другие подхватили.

Заныла домра. Да до того жалостливо, тоскливо, что из самой из глубины волна поднялась да и накрыла с головой. Принесла та волна в своих водах нечто дремучее, забытое. Громче заголосили девки, а с ними и собаки деревенские завыли, той песне подпевая.

Тонкий плач дудочки подхватил струн переливы. Казалось, будто не люди то играют – сама душа рвется из груди. Затих гомон людской. Сила могучая да древняя, что мир, просыпалась, ступала барабанным громом.

Вдруг смолкло все. Да пуще прежнего взвилась домра. Ожили люди, захохотали, бросились в пляс. Подхватили и меня под локоть да увлекли в круг, в мельтешение рук, лиц да разноцветье платков. Сердце огнем жидким да живым в груди плескалось, ноги от танцев гудели, когда наконец рухнула я на лавку без сил. Хлебнула из кувшина хмель обжигающий и вкуса не почувствовала. Не успело дыхание выровняться, как опять меня чьи-то руки в пляску безумную потянули.

Со всей деревней, казалось, перетанцевать успела, да не по одному разу. И на миг одна не оставалась. Даже староста проскакал со мной кружок, больно меня этим удивив. Самым частым партнером был Лер. Пару раз даже он выхватывал меня из рук других желающих.

– Старший маг во мне скоро дыру прожжет, – выдохнул он мне в ухо на очередном круге. – Кажется, он недоволен твоим выбором партнеров по танцам.

– Или просто завидует твоему мастерству, – засмеялась я.

Старший маг не танцевал, что не скажешь про его приятеля. Молодой маг весь день ни на шаг не отходил от Рыжей, крутился лисой вокруг нее, танцевал только с ней. Аглая и против не была, звонким колокольчиком разливался ее смех, щечки румянцем горели. Мне и того довольно было, что девочка слезы лить перестала да обиду свою позабыла.

Маговская темная фигура так явно выделялась средь толпы деревенского люда, что взгляд сам невольно на нее натыкался. Но маг без внимания не остался. Некоторые девушки, краснея да бледнее, пытались все утянуть хмурого мужчину в круг. Но Вейлан был непреклонен, с неизменным безразличием им отказывал. Вот ведь дурехи! Столько парней рядом, а они все вокруг него вертятся.

Тьфу, аж противно стало. Будто не знаю, что их взгляд один, случайно брошенный, с девками делает. Как душа девичья к магу бежит ласкаться. Да только не нужно им это, им на простых людишек начхать. Они что звери до нутра чужого голодные. Маги страсть как любят в душах людских копаться, их пряником не корми, дай распотрошить человека, вытащить на свет божий все его чувства да желания сокровенные. Влезают своими лапищами грязными, ребра после них ноют как сотня детишек брошенных. Да только так и оставляют потом, вывернутых наизнанку и опустошенных!

Мысли мои из стороны в сторону бросало. Понимала я умом, что этот конкретный маг плохого мне ничего еще сделать не успел. Понимать-то понимала, но неприязнь уже возникшую упрятать иль задушить совсем не получалось. Покуда живы еще воспоминания о проклятых днях, после которых ни дышать, ни выть, ни ползти подальше из того города сил уж не осталось, гнев мой на голову всех магов обрушится. Да лучше с гиканьем радостным в озеро ласточкой сигануть да с русалками холодными хвостами мериться, чем заново на душу заплатки нашивать, дыры залатывать. Боюсь, места уж нет, не выдержу еще одного укуса. Кажется, только тронь – и ливанет боль с кровью густой из всех ран моих.



Александра Совушкина

Отредактировано: 01.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться