А ведьмы здесь тихие

Размер шрифта: - +

Глава VI

Неслась я по займищу, что ветер, только не было во мне ни веселья, ни задора. Лишь тревога жгучая сжимала сердце. Осень в этих местах короткая, быстро сдается под напором холодного дыхания зимы, вот и сейчас под вечер самый подмораживать уж начало. Остыл буйный норов широкой реки, не облизывала она жадно черные берега. Лишь шипела зло в спину мне: «Умрешь, ведьма». Пускай, готова я. Хватит уж, набегалась вдоволь, пора и ответ держать.

К лесу лишь один путь и есть сейчас – через реку, что должна готовиться отойти к долгому сну. Влетела я в студеную воду да так и застыла, не в силах и шагу более ступить. Мне б только, реченька, до берега другого добраться, зла я не таю. Взбеленилась вода, хлестнула обжигающим холодом живот, стремясь к себе добычу прибрать. Эх, голова моя глупая завсегда позади меня тащится. Утащит ведь река, как есть утащит. Неужто и до нее когти ворожбы чужой дотянулись?

Лежать бы мне сейчас в иле склизком, пальцы уже и дна коснулись, да обхватили мои плечи тонкие русалочьи руки, потащили за собой.

– Русалкой тебя сделаю, ведьма. Но ты не бойся, не долго тебе с хвостом жить, – прошелестела нежить.

Я и вскрикнуть не успела, когда русалка вдруг впилась мне в шею острыми зубами, лишь воды нахлебалась, грудь тут же холодом опалило. А после такая легкость по конечностям растеклась, будто в мед меня с головой окунули. Одежду тяжелую скинуть захотелось, да она и сама скользнула с новой чешуи. С хвостом только все никак сладить я не могла. Он, подлец, норовил на дно хозяйку утянуть, за камни цеплялся. Но Руя держала крепко.

Хоть и долго к телу я русалочьему привыкала, но все же вынесла река к лесному озеру, а там нас уже ждали. Сам хозяин озер и рек пожаловал. С человеком его и сослепу не спутаешь, ибо был русалочий отец уродлив, как вся древняя нежить. Мутные глазки не больше горошины щурились, тонкая полупрозрачная пленка век беспрестанно увлажняла их, не давая высохнуть. Грубые костяные наросты на сплюснутой морде блестели под заходящим солнцем. Тяжко было водяному под его лучами, то и дело погружался он в озеро, лишь уши-трубочки из воды торчали.

– Ну здравствуй, дочь моя названая. – Голос хозяина озер не чета грозному рыку лесного царя. Хриплый, невнятный, будто разучился человеческие слова выговаривать. – Дел вы натворили – на всю жизнь хватит.

– Мы натворили? – вскинулась я. – В каком болоте ты свой старый хвост грел, что смерть брата, хозяина лесных тварей, проглядел?

Водяной едва водой не захлебнулся от возмущения.

– Да я… да мы! Да я с дочерями еле успел озеро укрыть от этого чудовища.

Вот оно! Значит, не соврало видение.

– И что за чудовище это?

– Будто сама не знаешь, – все еще обиженно буркнул он. – Все древние о нем знают. Ведьминой смертью зовется. Весь лес пожег.

– О чем ты, старый? – обернулась я на полуголые стволы деревьев-великанов. – Не видала я никаких следов пожара.

– А ты глаза пошире разуй да подальше в лес зайди – тут же и разглядишь. Ну, чего встала? – прикрикнул древний. – Давай, плыви отсюда.

Рукой по воде ударил, подхватила меня тут же волна огромная, потащила да и выплюнула на берег. Обретенные ноги с трудом меня слушались, так и норовили носом в песок ткнуть. Еще и нарядила меня нежить в платье белое, и похожа я теперь была на кикимору мокроносую.

– Штаны-то отдайте!

Но ровная озерная гладь глуха осталась к моим крикам. Мороз взялся тут же голую кожу пощипывать, будто щенок игривый. Погрозила я кулаком водам озера и побрела прочь. Лишь в спину донесся перезвон колокольчиков, потешаются надо мной русалки. Ох, высушу это болото, как есть высушу.

 

 

***

 

Черный лес. Пустой, холодный, брошенный врагу на съедение. Ни птичьего треска, ни звериных урчаний, лишь тишь мертвая пробирается в самое сердце, душу выморозить хочет. Жутко мне было глядеть на замершие в последнем вздохе деревья, словно в лице умершего друга черты знакомые разглядеть силишься, только нет там ничего, смерть одна. Вон тропка, по которой я не раз хаживала, вон некогда пышные кусты малины душистой, тяжелая сладкая ягода ветви к самой земле клонила. Сейчас же лишь колючие ветви цепляются за длинную юбку, ища утешения. А под ногами страшными ожогами пылали следы ворожбы, чуждой этому миру.

Лишь чудовище такое сотворить смогло бы, лишь тот, в чьей душе от живого огня одни угли затухающие остались.

Старый пень, что не единожды принимал мои дары щедрые, трухой осыпался. А рядом с ним… Отвернулась я от тела огромного медведя, привиделось вдруг, что глядят на меня с укором темные глаза мертвого оборотника. Повинна я пред тобой, лесной царь. Пред тобой и твоими детьми.

Горло будто удавкой стянуло, только уже не от вины, а от вида раскрывающейся воронки портала. Налетел вдруг ветер, плеснул мне в лицо иссушенных листьев вместе с горьким пеплом. Полыхнуло синим пламенем, затрещали вырываемые с корнями деревья.

Эту фигуру, это холодной красоты лицо, эти глаза с извечным прищуром я никогда не забуду. Мужчина, что в кошмарах мне являлся, что и был самым моим страшным сном, вдруг предстал передо мной во всем своем ужасном великолепии. Я попятилась, не в силах и слова вымолвить.



Александра Совушкина

Отредактировано: 01.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться