Аброн и Наве

10

Едва ли не весь Монс-Секурус собрался у стен часовни, где венчали Хранителя и ту, которую желал он назвать своей женой. Еще ранним утром стали собираться жители городка, желавшие поприветствовать своего правителя. Сперва приехали колесницы двенадцати рыцарей. И каждая колесница, украшенная золотыми и серебряными лентами, была по цвету герба своего хозяина.

А после подъехала и повозка Хранителя и его невесты, убранная цветами. Первым вышел он сам, а после помог сойти на землю ей. В цветастом платье и бледно-зеленой вуали, скрепленной на волосах маленькой короной с россыпью изумрудов, она казалась хрупкой и нежной. Они вошли в церковь. И венчал их добрый монах, странник из дальних краев, пришедший в Монс-Секурус и осевший здесь на закате лет. Его благословение было благословением не только Хранителю и Хранительнице, но всему городку, лежавшему на склонах Горы Спасения.

За спиной Хранителя стояли его подданные. И ближе всех к нему были старый друг Копен и преданный Эймар. Тихо было. Тихо и прекрасно, как это утро.

И лишь когда Наве поднял вуаль своей невесты, чтобы скрепить их союз поцелуем, в зале раздался удивленный ропот. И громче всех прочих звучал вскрик Эймара. Но никто не сказал и слова. И даже Копен, смертельно побледневший, не осмелился обратиться к Хранителю. Наве же, глядя в счастливые глаза прекрасной Фенелы, склонился к ее устам, она же отвечала, улыбаясь в его твердые и горячие губы…

… что-то тяжелое наваливалось на нее, не давая вздохнуть. Стискивало грудь, мешая биться сердцу. И все в ней горело, не оставляя места жизни, отнимая память о весне. Цепкое, липкое небытие не желало ее отпускать, обволакивая ужасом, увлекая в пропасть. Из последних сил своих Аброн вырвалась из бесконечного мрака, в котором была целую вечность, с единственным именем на устах.

- Наве!

- Ты видела, - отозвался бесконечный мрак страшным и прекрасным голосом. – Ты видела.

- Нет! – вскрикнула Аброн и выставила перед собой руки, словно пытаясь отгородиться от голоса, слышимого отовсюду.

- Ты видела. Видела. Он предал тебя.

- Нет, он не мог! Мой Наве не мог, - твердила Аброн, словно заклятие.

Из мрака вышла женщина, освещенная алым цветом. Она шла медленно, волосы ее развевались, будто от ветра. Венчал ее венок из цветов, горевших пламенем. И из глаз текли кровавые слезы.

- А разве Наве – не мужчина? Мужчины предают и убивают своим предательством. Ты видела, Аброн. И я дам тебе силу жить дальше.

Больно было глазам смотреть на венок из пылающих цветов. Если долго будешь смотреть – то и из твоих глаз потекут кровавые слезы. Аброн спрятала лицо в ладонях, но тут же отняла их. И смело посмотрела в глаза женщины.

- У меня есть эта сила. Любовь моего Наве дает мне ее.

Демоница рассмеялась. Страшным смехом. Прекрасным смехом, подобного которому нет ни на земле, ни на небе. А после взмахнула руками, как крыльями, и в ту же минуту оказалась возле Аброн, и зашептала ей на ухо, касаясь его жаркими губами:

- Он не дает тебе ничего. Он не способен давать. Он может лишь брать. Потому что не любит. Потому что не умеет любить. Приди ко мне, и я научу тебя, что делать.

Аброн отшатнулась, не отводя взгляда.

- Ты ничего не знаешь. Ты не можешь знать.

- Беда в том, что я знаю все. Про тебя. Про него. Про любовь. И про ненависть. Показать?

- Ты знать не можешь! – твердо повторила Аброн, и пустота отозвалась насмешливым эхом: «Можешь, можешь, можешь…»

… покои освещались лишь единственной свечой. Ее неровное тусклое сияние бросало причудливые тени на постель, что была единственным белым пятном в полутьме. Одна из самых удивительных и длинных теней брала свое начало у изогнутой в колене женской ножки. На женщине не было сорочки. Она лежала беззащитно обнаженная среди простыней и покрывал. И тихонько дрожала, прекрасная в своей беззащитности.

И, словно оберегая ее от того, что могло скрываться в ночной тьме, Хранитель, нависнув над ее телом, заслонил собою ей целый мир. Он медленно целовал ее шею, грудь, живот, ноги, спускаясь к самым кончикам пальцев на ее ступнях, исцеловывая каждый. А потом вновь поднимался к ее лицу, завладевая красными воспаленными губами – воспаленными от поцелуев. Женщина глухо стонала и извивалась под ним. Взгляд ее неожиданно яркий, острый пронизывал эту ночь. И не слышала она, как Хранитель шептал ей: «Любовь моя, весна моя, жена моя…»

Они вздрогнули оба, всем телом, превратившись в единое тело, с одним на двоих сердцем, с одним на двоих дыханием, когда он ворвался в нее. Женщина тихо вскрикнула и замерла. И слезы брызнули из ее глаз. Слезы эти казались каплями расплавленного золота на ее щеках – от света свечи. Он целовал ее темные локоны, разметавшиеся по подушке. Светлый лоб. И снова вернулся к губам. И тогда она ожила. И на каждое его движение стала отвечать своим движением. И на каждый его вдох отвечала своим выдохом. И на каждый его стон, отвечала своим стоном…

- … я знаю, - твердил бесконечный мрак, – я все про вас знаю…

Слезы текли по щекам Аброн. Обжигая кожу, капая кровью. Каждый его поцелуй вырывал кусок ее плоти. Каждый его вздох разрывал ее сердце. Хранитель Наве, поклявшийся любить ее до конца своих дней, забыл свою Аброн спустя несколько часов. И сделал другую своей женой.