Адекватность

Размер шрифта: - +

7.

− Майкл, это ты? − Я услышал голос Джеки, приглушенно доносившийся с-за входной двери, куда я постучал, стоя с перевязанной белыми нитями, словно работа шелкопряда, елкой в руке. Подле меня стояли три больших картонных пакета, которые я поднес с машины в два хода, прежде чем в третий раз направиться за главной покупкой − символом рождественского настроения, которое с собой непременно привносит ель с приходом в дом точно так же, как запах хвои.

Я был более, чем в приподнятом настроении, подойдя к ее дому, но услыхав имя ее сына, которого она, по видимому, ждала, я несколько смутился.

Джеки вовсе не разочаровалась, увидев на пороге меня. На подсознательном уровне я понимал, что она была взволнованней, ожидая увидеть сына в двери. Я постарался подавить подобные мысли, способные ввергнуть меня в уныние, мягко выражаясь.

Трудно сказать, откуда возникают эти мысли, я бы мог утешить свое любопытство, предположив, что это все влияние того самого закона равновесия, или распределения. Именно в тот миг, когда считаешь, что нашел искреннего человека, которому можешь доверять, а значит, быть уверенным, что он доверяет и тебе, − испытываешь сомнение. Беспредельное доверие подразумевает чистые намерения, и настоящую искреннюю любовь. Не любовь, какой ее видят молодые любовники, но ту любовь, что не различает возраста и пола, не имеет срока годности. Любовь родителя к ребенку, брата к сестре, собаки к хозяину, и некого другого типа, что у нас могла бы сложится с Джеки. Мой поступок объяснялся одним, я почувствовал, что у нас с Джеки могут сложиться отношения, близкие к искренним. Но тогда же появился образ ее сына − идеала, с которым она будет сравнивать других, или конкретно меня, что отдаляет нас на расстояние, кажущееся слишком большим для построения моста доверия... Чувство этой бездны между порождает сомнение, а затем и, вовсе, самоугнетение, когда человек считает, что ему никогда не достичь такой ценности в жизни другого человека, что в искренности не будет сомнений. Человек колеблется, стоит ли прилагать усилия, чтобы заслужить то самое истинное доверие, или даже начинает подозревать в неискренности другого, что неизбежно ведет к угнетенному состоянию, зацикленности на неизбежности, разрыву отношений, и, в конечном счете, тяжелой депрессии.

Неизбежно в любых отношениях − неважно, насколько хорошо знаком человек, − неизбежно не испытать сомнения. Я не научился спокойно воспринимать этот факт, поскольку не могу втолковать себе, что доверие человека невозможно без сомнения. Рискну даже копнуть глубже, затронув не только доверие, но и веру, как таковую. Слепая вера ближе к черте, разделяющей здравый смысл и безумие, чем вера, таящая в себе сомнение. Черта эта, в отличии от тонкой грани, широка, и ступив на нее, главное не сбиться, в каком направлении каждое из состояний: где заканчивается ясный разум, а где начинается безумие.

В прочем, может, я ошибаюсь. Возможно, что единственно верным прилагательным к понятию веры может быть "слепая" или "безусловная". Вполне вероятно, это единственно не лишенные смысла словосочетания с термином веры. Быть может, мысли, парирующие на тему сомнения, вызывают, на самом деле, беспричинное беспокойство. И было бы куда лучше, или вернее выразиться, благоприятней для гармонического состояния отвергнуть любое сомнение, подавив сбивающие с толку мысли, слепо уверовав, слепо любя, слепо доверяя? Может, пес во сне пытался мне донести это, призвав отдаться течению жизни?

Я выбрал небольшую, но очень милую ель, с короткой хвоей темно зеленого цвета. В прочем, я был уверен, что Джеки понравится, и все же ее искренняя радость, выраженная на лице при виде дерева в моих руках, утешила меня. Казалось, высказывая слова своей признательности, она хотела в соответствии с требованиями хороших манер еще раз сказать, что мне было вовсе не обязательно делать что-то подобно для нее. Но это был скорее тот случай, когда позитивные эмоции затмевают все стандарты приличия.

Мне было приятно, что все сложилось именно таким образом, Джеки тут же подалась метаться по комнате, подыскивая подходящее место для дерева в ней. Когда задача была выполнена, мы принялись разматывать ель с уз белой нити, которая так туго облегала вокруг ветвей, что те не позволяли рассмотреть ствол сквозь хвойную гущу.

Наши пальцы, разумеется, пострадали от бесчисленных соприкосновений с иглами, но запах лесной хвои, что при этом все сильнее ударял в голову, притуплял нервные окончания, как некое обезболивающее, так что в самом процессе мы не ощущали мелких ран, они дали о себе знать гораздо позже.

Я предложил установить дерево в подставку, аргументируя, что это сугубо мужская работа и я не мог принять отказа.

Джеки удалилась наверх за принадлежностями.

Я остался в комнате сам, по-прежнему испытывая некую тягу к той части комнаты, которая уходит за угол, но так и не решаясь удовлетворить свой интерес, самостоятельно заглянув в другую часть. Вместо этого я удобно устроился на диване, на котором провел последнюю ночь, закинув ногу на ногу и вытянув спину на все быльце.

Странно, как находясь в чужом доме можно ощутить себя, как в своем родном. Я вспоминаю, как при очередном визиту к психологу, он задал вопрос, как я чувствую себя на новом месте. Я ответил, что приемлемо, однако оказалось, что я солгал и любой другой на моем месте, ответивший дословно, был бы так же не прав. На любом новом − незнакомом − месте человек всегда испытывает дискомфорт. Каждая деталь обстановки будет сбивать с толку, пока не будет изучена в подробностях.

Еще на том самом приеме я подверг сомнению непоколебимость подобного суждения, чем задел доктора. Спорить бессмысленно, когда ваш оппонент имеет диплом в сфере медицины и разговор заходит о ней же. Мое мнение лишается любого права на существование. Однако, как мне кажется теперь, психолог был доволен убедиться в наличии моего собственного мнения, пусть и ошибочного по его убеждениям главное отличного и самостоятельного.



Марат Мельник

Отредактировано: 04.06.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться