Аффективный

Размер шрифта: - +

Глава шестая

Сержери приехал в двенадцать часов дня, чтобы дать ей возможность отоспаться и привести себя в порядок. Алоис заставила себя поступать, как обычно. Она всегда хотела оставаться для отца умницей и красавицей, выбирала одно из лучших своих платьев – тех было много, хотя Алоис почти никуда никогда не ходила. У неё были деньги, и она тратила их иногда на такую мелочь, как одежда, чтобы хоть немного избавиться от зияющей пустоты одиночества.

Папе это нравилось. Он поощрял её траты – книги, красивая обувь, красивые платья или косметика. Ему хотелось, чтобы Алоис выросла хорошенькой девочкой, не связанной  с наукой, вышла замуж за богатого принца и не принимала участия во всём этом сумасшествии, что творилось вокруг искусственного интеллекта. Хорошее желание, но он сам же ничего не сделал для того, чтобы оно сбылось, скорее наоборот. И обвинил маму, что это она втянула Алоис в эту разработку.

Девушка никогда не жаловалась. Вплоть до сегодняшнего дня.

Венсан был, как и обычно, в костюме, на сей раз светлом, идеально отглаженном и прекрасно на нём сидевшем. Он позволил себе некую расслабленность в образе – не одел галстук и даже расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, - но всё же, в его внешнем виде присутствовала странная торжественность.

- Ты готова? – спросил он, когда Алоис вышла из подъезда. – Как чувствуешь себя после вчерашнего?

- Всё хорошо, спасибо, - грустно улыбнулась она. – Я решила, что мне куда больше надо волноваться о здоровье папы, чем о постороннем человеке. Пеллетье был гениальным медиком, н всё же… - она опустила голову, словно стыдясь за свои слова. – Всю ночь мама снилась. Иногда мне кажется, что она пытается забрать меня с собой туда.

- Не будь маленькой девочкой, Алоис, - он взял её за руку и осторожно погладил большим пальцем вену на запястье. Она содрогнулась, но сделала вид, что просто сильно смущена и не до конца понимает, что происходит.

Николя говорил, что вся исследовательская группа замечала, как Сержери оказывал ей знаки внимания, а она оставалась к нему слепой, глухой и равнодушной. Что ж, сегодня следовало продолжать в том же духе.

- Ты ведь понимаешь, - продолжил Венсан, - что мёртвые не разговаривают с живыми. И не оживают. У нас даже с искусственным интеллектом и мертвецами двенадцатичасовой давности не получается.

- Да, - кивнула она. – Кстати, может быть, стоило, когда мы уходили, перемкнуть поле? Сделать его таким, как было? А то полиция что-то заподозрит.

- Забудь об этом.

Она сердито поджала губы, но ничего не сказала. Сержери открыл перед девушкой дверцу со стороны пассажирского сидения, и она безропотно заняла предложенное место, хотя – и он это прекрасно знал, - терпеть не могла оставаться на переднем сидении.

Мама погибла, попав в автомобильную аварию. Все говорили, она сделала это специально. Пыталась что-то скрыть, какую-то болезнь прятала от родных или что-то другое. Папа отказался от вскрытия. Тогда Венсан был рядом с ними и поддерживал их. Он был ещё достаточно молод, а родители занимали свои места в исследовательской группе.

Алоис получила должность своей матери. Слёту. К тому времени она только-только закончила школу, но родители – нет, не папа, только мама, - всегда пытались сделать из неё гения. Алоис училась больше других и лучше других. Она и в свои семнадцать знала больше Сержери, что уж говорить о сегодняшнем дне?

А у него были деньги и желание спонсировать проект. Друг семьи и друг искусственного интеллекта, человек, имеющий определённую власть и желание трудиться во благо науки… Венсан таковым не казался, впрочем. За каждую помощь, повторял он, рано или поздно придётся платить. Правда, потом он говорил, что самой высокой платой для него будет успех в исследованиях, и только сейчас Алоис уловила потайной смысл в этих словах.

Центральное Отделение находилось в глубине города, среди спутанных улиц и широких трасс. Когда-то это была окраина, потом – центр, после – опять окраина. Сейчас назвать точное месторасположение было невозможно; самый большой район, там, где раньше находилась старая часть города, теперь был перестроен. Все исторические здания давно уже были разрушены и перестроены – далёкая война, для нынешних людей казавшаяся не больше чем вспышкой, многое разбила. Да и время подтачивало несчастные здания, которые отказывались реставрировать люди.

Они остановились у высокого светло-серого здания с большими окнами, у границы дезинфекционной плёнки, невидимой, но ощутимой. Алоис ненавидела её запах – наверное, из-за него она так боялась больниц. Она посещала отца достаточно часто, впрочем, не настолько, чтобы медики считали это приемлемым. Им не нравилось, что порой она не появлялась неделями, но папа, в те минуты, когда был в сознании и в добром здравии, полностью одобрял выбор собственной дочери.

Он повторял ей раз за разом, крепко сжимая руку, что надо идти по своей дороге до самого конца. И теперь Алоис собиралась спросить у него, единственного человека, которому доверяла, последний совет.

Дверь, открывавшаяся автоматически, словно пропускала их в белоснежное царство, напоминающее чем-то операционную Пеллетье. Это была отнюдь не обшарпанная больничка на краю города, в которую попал несчастный Рубен Коста после аварии. Здесь, в Центральном Отделении, сконцентрировались основные суммы, выделяемые их местному управлению на медицину, а значит, и лучшее оборудование. Впрочем, и страховой полис, привязывающий именно к этому отделению, мог позволить себе далеко не каждый.

Коренным жителям центра он давался от рождения – счастливые. Алоис с родителями когда-то жила здесь, только потом, после смерти мамы, они переехали, потому и она, и её отец были счастливыми обладателями столь желанного многими полиса. Остальные же, кто так сильно желал стать пациентом конкретной больницы, должны были делать немалые взносы.



Альма Либрем

Отредактировано: 30.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться