Афферентация

Размер шрифта: - +

97.

14 мая 2266 года. Пространство класса «альфа», Новая Москва.

Выдох Элоиз превратился в облачко пара. Она потёрла руки, покосилась в сторону спящего и попыталась сосредоточиться на распечатках, которые ей вручили. Она улавливала его сердцебиение, не больше семидесяти пяти ударов в минуту – по крайней мере, хоть это было свидетельством, что он действительно спал. Впрочем, бумканье сокращавшихся стенок предсердий и желудочков становилось столь же неотвязным и слегка раздражающим, как тиканье часов, стоило заострить на нём внимание, и княгиня поспешила отвлечься.

Не нужно было иметь врачебного образования, чтобы по месиву на рентгене понять, что особой опасности он по-прежнему не представляет и, похоже, представлять никогда уже не будет. Нужно было быть параноиком, чтобы каждую неделю перепроверять, действительно ли у него раздроблен позвонок и повреждён нервный столб, но маленькая княгиня за свою непростую карьеру была свидетелем нескольких удивительных и неприятных чудес прямо-таки лазаревских воскрешений и потому на один здравый смысл давно не полагалась.

Один раз она уже недооценила его. Больше такого не повторится.

Элоиз не хотела признаваться даже самой себе, что до сих пор с болезненным стыдом переживает прошедшую глупость. Всё было так... логично: они не добили его, подобрали, искалеченного и бесполезного, и условия плена были лучшими, на которые такое животное вообще могло рассчитывать. Логично, логично было предположить, что он будет приятно удивлён и хотя бы потому настроен вполне миролюбиво. И она, успокоенная этими логичными доводами, опьянённая ощущениями собственного модифицированного тела, оказалась слишком близко. Просто, плебейски выражаясь, прощёлкала момент. Триада, он вполне мог свернуть ей шею. От столь зловещих воспоминаний можно было и содрогнуться, но Элоиз усилием воли подавила это желание. Слава Небесам, что общие нервные узлы у этих тварей, где и у человека.

Она бросила взгляд на часы. Почти полдень. Считается, что они наиболее активны в сумерках и на закате, то есть, ведут образ жизни, схожий с распорядком дня золотой молодёжи Старой Москвы, но всему же есть предел.

– Зоэ, – окликнула она.

Имя он не считал нужным скрывать. Он пошевелился и, не отрывая головы от подушки, показал ей жест, которому точно научился от кого-то из персонала.

– Зокхин, может, стоит остричь твои когти? – спросила княгиня как можно беззаботнее и дружелюбнее.

Элоиз могла бы изъясняться с ним на родном ему языке (правда, весьма плохо – то есть, так ограниченно, как позволяли её голосовые связки), но его удручающая нелюбезность не настраивала на проявление доброй воли, заставляя гадать, какую часть её вопросов он понимает. Повторение жеста косвенно доказывало, что трудностей перевода он не испытал.

Правильно полагая, что в покое его сегодня не оставят, опираясь на руки, он принял полусидячее положение и недовольно воззрился на княгиню.

– Привет, Зоэ, – поздоровалась она. – Ну, как ты?

Нелюдь зевнул, показав чрезвычайно острые и узкие зубы, после чего выдал:

– Драбадан.

Вероятно, его слух ласкало звучание этого слова, потому что иных характеристик по поводу климат-контроля в палате он не давал.

Тут было действительно холодно.

Людям было не так много известно о механизме выпадения эпсилонцев в нестабильность без использования контуров, но некая температурная зависимость процесса прослеживалась. У Зоэ отобрали все вещи, которые были при нём, но оставался он сам, всё ещё представляющий угрозу каких-то эпсилонских пространственных фокусов. Нужно было предусмотреть все варианты.

Элоиз пожала плечами и положила ногу на ногу.

– Мы же не хотим, чтобы ты сбежал, так мало пообщавшись с нами.

После замечаний такого толка он всегда смотрел на неё, как на сумасшедшую. Этот раз не стал исключением.

– Итак, давай сначала, – с энтузиазмом сказала она.

Нелюдь закатил глаза, являя плёнку третьего века, и проворчал что-то.

– Я понимаю, что скучно, – терпеливо сказала княгиня, наслаждаясь его настороженным взглядом. – Итак, Зокхин'Шиэстэ, семнадцать полных эпсилонских лет...

– Я не забыл, кто я, за неделю.

Сегодня он на двадцать минут раньше перешёл к сложным предложениям.

– За десять дней, – поправила княгиня.

– За неделю, – кивнул он.

Элоиз позволила себе лёгкую улыбку: ей нравилось коллекционировать в памяти разные бесполезные факты.

– Выбрал касту культа Мудреца, – продолжала она. Зоэ не отрицал. Качество произношения названия касты вызвало куда больше его возмущения. Элоиз слегка повеселила его, пытаясь сказать словосочетание правильно, вероятно, безнадёжно увязла в каком-то каламбуре, после чего бросила тщетные попытки. – Я думала, как это можно перевести, но всё равно не очень понимаю... «мир»/«пространство»? «замена»/«замещение»?

Нелюдь склонил голову набок, как делают сообразительные животные, а потом указал на распечатки, которые Элоиз так и не убрала в сумку. От ксеноса можно было ожидать любой пакости, но княгиня машинально поднялась со своего места, сделала несколько шагов вперёд, стараясь двигаться неторопливо, и протянула листки ему. Информация, содержащаяся в них, Зоэ, похоже, нисколько не волновала – демонстративно глядя на Элоиз, нелюдь поменял листы местами и, ухмыльнувшись, вернул их княгине. Та недоумённо уставилась на него, а потом её осенило:

– «Перетасовка», да? «Тасующие Пространства»?

Он снова кивнул.

Неплохой шажок вперёд. В общении с нелюдем Элоиз вынуждена была прибегать к методике сахарка, ибо остальные известные ей методики теми или иными людьми признавались негуманными. В этот день он приятно удивил её настроем побеседовать, и, покопавшись в сумке, она без предупреждения кинула ему миниатюрный голографический проектор. Элоиз невольно залюбовалась, как технично Зокхину удалось поймать его.



Искандера Кондрашова

Отредактировано: 12.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться