Афферентация

Размер шрифта: - +

157.

Доминик отложил баллончик в сторону, осторожно снял влажный от краски трафарет и отошёл назад, чтобы полюбоваться результатом – на чёрном борту катера золотом сияла надпись «Бlak Эlla». Ник вытер руки и, воровато оглядевшись, открыл пухлую книжицу, которую одолжил у Катеньки. Хотя в ремонтном боксе, кроме него, никого не было, Доминик всё равно не смог заставить себя читать вслух, рассудив, что будет выглядеть в собственных глазах менее глупо, если не окунётся в это безумие с головой.

«Эллария» не оправдывала ожиданий Ника – ни раньше, ни сейчас. Это была старая стерва со скверным характером – она заводилась в год по обещанью, глохла, где и когда ей вздумается, бережно растила под килем целую колонию грязнюшниц (пресноводных моллюсков, которые сумели примириться с Окружным морем) и имела дурную привычку плеваться из узлов двигателя маслом, чёрным и мутным, как кровь демонов. Доминик с упрямой одержимостью старался переломить нрав этого подарка судьбы. И, пока неспешно копилась кубышка на замену двигателя, княжич занялся более… суеверным и мелочным подходом к проблеме.

Он перекрасил её. Выкинул весь мусор. Любовно обмотал руль новенькой изолентой. Заменил лобовое стекло взамен треснутого. Вывел грязнюшниц с винтов и из-под киля с помощью кислоты и наждачки. Он даже сменил ей имя – не кардинально, но на нечто менее претенциозное, чтобы старая карга прекратила задаваться. И теперь вот это. Доминик, богомерзкий гибрид, про себя (потому что вслух, разумеется, глупо) просит Триаду благословить этот механизм на добрую работу по замусоленной книжке, взятой напрокат у сибирской еретички-старообрядчицы. Всё, дошёл.

Дочитав, Ник бросил подозрительный взгляд на «Чёрную Элли», решительно захлопнул книжицу и, раскашлявшись от стоявшего в помещении ядрёного духа краски, вышел на воздух.

Уже давно стемнело, ведь заниматься религиозными глупостями можно было исключительно под покровом ночи для большей конфиденциальности. От этих посиделок сильно страдал здоровый сон, но недавно для себя Ник открыл способ компенсировать недосып. Сеанс нейро-тестинга длился около двух часов, и Ольге последнее время так надоело смотреть, как Доминик зевает, что она предложила ему попробовать подремать без обрыва соединения и выхода из режима симулятора. Какие бы корыстные исследовательские цели она ни преследовала, Ник был ей благодарен.

Доминик побродил по пирсу, посмотрел на оранжевый электрический пожар Старой Москвы на северо-западе и полюбовался дрожащими отраженьями уличных фонарей в чёрной маслянистой воде.

 

… Она деликатно трогает его за плечо, и, вздрогнув, он просыпается. Проекционный триптих чёрный и мёртвый.

– Я завалил? – спрашивает он у неё, оборачиваясь. – В лепёшку, да?

Ольга стоит за его креслом.

– Всмятку, – подтверждает она, но тон её, вопреки всему, довольный.

– Это плохо, – вздыхает он. – То есть, я ожидал, что так случится… ещё бы – заснуть! То есть, вы… ты просила, я и заснул… – однажды он, к смущению своему и конфузу, обратился к ней неформально, и она сочла это вполне приемлемым.

Ольга ногой придвигает ближе к креслу бак с питательным раствором и, взяв пучок свободных гифов бионической рукой, кладёт их туда. Он чувствует покалывание, которое распространяется от онемевших пальцев вверх к локтю.

– Ты разбился в фазе быстрого сна, – говорит она, проводя пальцем по его предплечью, почти нежно – только не понятно, по отношению к кому – к мальчику или к образцу симбионта. – Вертикальный взлёт и хаотичное мельтешение. Не помнишь, что тебе снилось?

Гифы отпадают пучками – глюкозу поглощать просто, а вот из кровотока Доминика питательные вещества ещё нужно вылавливать.

– До этой фазы активное соединение сохранялось, хотя никаких команд не поступало.

Он сжимает пальцы, кожу от запястий до локтей саднит.

– Снилось, что я падаю.

Ольга кивает, размазывая гель по его рукам.

– Всё хорошо, Ник. Это хороший результат, на самом деле.

Ольга выглядит жутковато. Она старается зачёсывать волосы на левую сторону, но Ник знает, что вместо левой ушной раковины у неё – тоже плавный идеальный изгиб протеза, а в левой руке не уцелел даже настоящий плечевой сустав. Но у неё кудрявые светло-рыжие волосы, веснушки и зелёно-голубые глаза с прищуром, она стройная, высокая и всегда добра к нему, и Ник, пожалуй, немного влюблён в неё.

Крем блаженно холодит. Он знает, что это ненадолго – руки будет жечь до вечера, на предплечьях опять вспухнут розовые рубцы, благо, тестинг не проводится каждый день.

– Так что, всё-таки, это означает? – пытается он добиться развёрнутого ответа.

Ольга рассеянным взглядом смотрит, как он выбирается из кресла – мысли её блуждают где-то далеко.

– Если пилот будет без сознания, машина не упадёт, программа продолжит выполнять предыдущую команду, – отвечает, наконец, она. – Но всё равно не спи за штурвалом, Ник, – советует она на прощание…

 

Ник потёр запястье, вспоминая слова Ольги.

Дышавшая на ладан промышленная составляющая острова жила собственной жизнью в ночи – в воздухе разрасталось низкое гудение.

А что, если последней перед отключкой командой будет пике? Доминик озирался по сторонам, пытаясь определить источник гула. Как вообще формируются эти команды? Часто он смешно дёргался в ту сторону, в которую надо повернуть, иногда у него сводило пальцы, когда требовалось захватить и уничтожить цель, а когда триптих экрана гас, его на несколько мучительных секунд схватывал сверхъестественный ужас. Что из этих реакций было не вполне осознанной командой, а что – безусловной реакцией, он не различал.



Искандера Кондрашова

Отредактировано: 12.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться