Афферентация

Размер шрифта: - +

167.

Первый Посадский предсталял собой тихий спальный район, если бы его северо-западные окраины не цеплялись за ожерелье первого (и последнего!) новомосковского транспортного кольца. По обе стороны трассы тянулась своеобразная зона отчуждения, свободная от жилой застройки – её ширина была тесно взаимосвязана со средней дальностью полёта пустой стеклотары, которую метнули из пронёсшегося по кольцу спорткара золотой молодёжи. Зона отчуждения поросла заградительными полосами чахлых деревьев и кустарника, которые не давали естественному отбору распоясаться, удачно амортизируя те спорткары, пилоты которых ввиду различных причин с управлением не справлялись. По меркам Новой Москвы примыкающая к трассе область считалась полноценной лесополосой, что давало агентам по недвижимости свободу суждений касательно «близких к центру апартаментов в лесопарковой зоне». В народной топологии территория значилась как «Юрасиков парк». Собственно, парк часто становился пристанищем для тех, кого фейс-контроль не пускал на верхние этажи торгового рая, но кто обладал достаточным количеством средств, чтобы хорошенько затариться на нижних.

В жухлой траве парка стрекотали разнообразные мелкие твари, жилой квартал приносил звуки разборок из открытых окон, сиявших тёплым жёлтым светом, дикие мявы кошачьих свадеб и рёв стритрейсеров. Негодование, отрицание, торг и подавленность сменились принятием своей участи. Доминик залип на бомжа, копавшегося в мусорном контейнере через дорогу и пританцовывавшего под незатейливую музычку, лившуюся из колонок развлекательного центра.

– Передавай. Заснул, что ль? – Георг ткнул кузена в бок. Доминик послушно передал пиво, кивнув в сторону занимательного объекта. Бомж набил чем-то полиэтиленовый пакет и лунной походкой двинулся к соседнему контейнеру, совершая волнообразные движения руками. – Чумовой чел.

Со стороны автострады свистнули ветки кустарника и что-то глухо упало на землю. Аэлв дёрнул ухом, констатировав:

– Недолёт.

В Юрасиковом парке нужно было вдумчиво занимать позицию для пикника.

Выяснение отношений, льющееся из открытого окна пятиэтажки напротив, вышло на новый лексический уровень.

– Я даже слова такого не знал.

– Ага.

– Будешь жить в такой халупе, и не такому научишься. Я слышала, они там ввосьмером в однушке ютиться могут.

– Тьфу, как деградуны.

– Нафиг так жить?

– Вы тут, москали, вечно с жиру беситесь, – мрачно сказала Катарина, отбирая пиво у Георга. – Хуже, чем у меня дома, точно быть не может…

– И чего мы не знаем о жизни в Краснодаре? – зевнула Морруэнэ.

– Ты путаешь Краснодар с Красноярском, мелочь.

– Вообще-то, Кемерово, – уточнила Катенька без особого раздражения – она догадывалась, как обстоят дела с географией у москвичей. В большинстве своём, они подозревали, что за тридцатыми островами осей жизни нет. – Короче, у меня три младших брата и две сестры, и последний год батюшка только и делал, что присаживался мне на уши. Типа, я уже взрослая и что пора бы мне слезть с родительских шей. Мужа мне подыскал, – она поболтала жидкость в бутылке и горестно вздохнула. – Большого начальника.

– И в чём подвох?

– В том, что он начальник свинофермы. Свинофермы! А ещё он грубый и жирный! Вот!

Княжна Морруэнэ подумала, не стоит ли ей ляпнуть что-нибудь на тему «два сапога – пара», но потом оценила крупные ладони и широкие плечи еретички и от комментариев воздержалась.

– В общем, мне нужно было срочно куда-нибудь поступить. Подальше от отца и жениха. Я как об этом направлении узнала, тут же ухватилась за него. Даже не посмотрела, что это полковых священников набирают.

– А как же экзамены? – спросил Георг. – Ну, на знание всяких святошных изречений там, не знаю… – он сделал неопределённый жест рукой.

– Катехизисов и откровений? Не знаю, я думала, это каждый знает, – Катарина пожала плечами.

Остальные молча изумились катенькиному разностороннему образованию и обязательно подумали бы о бессмертной душе, если б лишняя принятая жидкость не давала о себе знать, и мысли компании не занимала приземлённая необходимость найти какие-нибудь кустики. Георг, Доминик и Зауриэль быстро откланялись под этим немудрёным предлогом.

– Мне ваще-т тоже надо! – громко заявила Морру.

– Только подальше от нас!

– У меня сердце не выдержит, если увижу, как это делают женщины!

– Женщины этого вообще не делают!

– Подумаешь, какая огр… огра… организация у них трепетная! – фыркнула княжна. И добавила, уже обращаясь к Катарине: – Ты правильно сделала, что не поддалась на эти тупые предковские уговоры. Вот мне пусть только попробуют указывать на женихов, петухов… я им всем сразу покажу, куда идти! – Морруэнэ отсалютовала пивом.

Заградительная полоса кустарника снова зашелестела, погасив инерцию очередной стеклотары, которую метнули из припаркованной на обочине машины.

– Божечки, как достали, мудаки... За родину! За Сталина! – княжна размахнулась, послав опустошённую бутылку в прощальный полёт. Звук бьющегося стекла (очевидно, о другое стекло) и ругань наверху возвестили об успехе операции. Катарина ойкнула, Кузнечик обхватил руками колени и постарался сделаться незаметным. – А чё? Я в фильме видела, так говорили! – самодовольно заявила княжна, отправившись, наконец, на поиски подходящих кустиков.

Катарина переглянулась с Арчи. Дело пахло керосином: сквозь кусты кабанчиками вниз по склону ломились обитатели пострадавшего ведра. Катеньку затрясло. Она порывисто встала и, сделав несколько неуверенных шагов в сторону вероятного противника, отчаянно заблажила:



Искандера Кондрашова

Отредактировано: 12.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться