Академия альфачей, или Всем лечь на лопатки!

Глава 19. Буйство и условие

   Алле-оп! И второй мой презентованный тапок летит точно в лоб презентовавшему, а точнее, многоуважаемому ректору академии. Что ж, не надо было так необдуманно высовывать нос из укрытия.

Десятью секундами ранее первый тапок цели не достиг, но, по правде говоря, я особо и не целилась. То был пробный замах. И теперь его результат, уныло повесив кроличьи уши, свисает с челюсти черепа, украшающего кресло Михаэля.

Визжу. И это вовсе не беспорядочное нападение на чужие барабанные перепонки ‒ нет, нет. Верещу не сумбурно, а с чувством, с толком, с расстановкой. Без пауз, но вдохновенно.

В общем, план до неприличия прост.

Вот она я ‒ субъект, который с чрезмерной активностью треплет нервную систему любому, оказавшемуся в зоне поражения одного из главных девичьих оружий ‒ чарующего голоса с мозгодробящими децибелами.

То есть кто я? Правильно, раздражающий элемент.

А что нужно делать с такими элементами?

Не, не, изолировать ‒ вариант не катит.

Отправить куда подальше? Чудесное решение проблемы!

Вот эту гражданку Лютикову, пожалуйста, бандеролькой тибидохните обратно в ее квартиру. Заранее всем спасибо за содействие.

Вот и все. Стала бы я еще ради чего-то горланящую чайку изображать.

Разве им в академии нужна истеричная дева? Ясный кексик, нет.

Теперь же стоит эту мысль подоходчивее донести до Мишани.  

Чем я и занимаюсь вот уже в течение десяти секунд.

Двенадцати секунд. Пятнадцати. Так и дыхалки не хватит.

Я уже потрудилась к визгу добавить бонусом швыряние предметов. Тапки первые с честью принесли себя в жертву. А чтобы визжать и раскидываться предметами обихода было удобнее, я забралась с ногами на выделенное мне кресло.

С начала атаки ректор благоразумно схоронился за спинкой своего кресла. И периодически высовывался оттуда для оценивания изменений на поле боя.

И в последний подобный заход и получает по кумполу вторым кроличьим тапком. Урон от такого снаряда минимальный. Но главное ведь не вывести руководящее лицо из строя, а вразумительно втолковать, кто тут трындец истеричка и кого нужно по-быстрому отправить туда, откуда и стащили.

Резко смолкаю. Воздух закончился.

Мишаня высовывается из-за кресла и деликатно уточняет:

‒ А теперь я могу приступить к объяснениям?

Та-а-а-ак. Разумное в массы принести не удалось. Мне все еще хотят что-то втолковать. А я, в свою очередь, никакие объяснения слышать не желаю.

Ректор выбирается из укрытия и как ни в чем не бывало медленно приближается ко мне.

‒ Хочу прояснить ситуацию прежде, чем вы снова начнете чем-нибудь кидаться… ‒ Он озадаченно смолкает, потому что на этот раз на его бугристую голову приземляется мой носок.

Истерички без боя не сдаются, даже если это и мнимые истерички.

Открываю рот, чтобы воспроизвести еще одну забористую трель, как вдруг рама одного из окон вылетает и с грохотом обрушивается на пол. Стекла чудом не разбиваются. На вынесенное с мясом академическое имущество спрыгивает Малява и обводит помещение диким взглядом.

Исходя из выражения его мордочки, так и хочется озвучить:

«Кукусики!»

Уверена, щеночек примчался на мой визг. И попутно высадил ‒ предположительно, лбом ‒ окно руководителю академии. Маленький живой комочек без единой шерстинки ‒ оконную раму весом не меньше полтонны.

Пару секунд проводим в полном молчании. Я, стоящая на кресле, с открытым ртом и застрявшим где-то в горле верещанием. И ректор с Губкой Бобом на голове. И носочек, к слову, неплохо устроился на ректорской лысине. Живописно, со вкусом.   

Замечаю, что моя псинка начинает раздуваться. А за этим всегда следует отменный залп.

‒ Малява, стой! ‒ Спрыгиваю с кресла и подскакиваю к щенку. Не совсем разумное решение, конечно же, ‒ вставать на пути у готовой к кислотным плевкам собачки. Но я надеюсь, что моя близость успокоит зверька.

Слегка не успеваю. Малява только меняет траекторию плевка, и прозрачная сфера пролетает чуть выше моего плеча. Ректор тоже уклоняется, и жертвой становится шкаф с книгами.

Второй раз! Мы плюнули в руководство уже целых ДВА раза.

Теперь с чистой совестью могу вещать, что «я плюю на ваши принципы в принципе».

Малява передо мной сдувается и вновь впадает в состоянии аморфности. А в оконном проеме неожиданно появляется задняя часть Радика. Спинка стула протискивается внутрь, и мохнатые лапы усердно лезут в помещение, а ноги в брюках, оставшиеся снаружи, с усилием этому препятствуют. Видать, считают, что без приглашения врываться как-то не солидно. А лапищам все равно ‒ они готовы присоединиться к любому буйству.

Прикрываю глаза. Глубоко вдыхаю. И взмахом руки выпроваживаю обоих из кабинета. Меня снова слушаются и быстренько ретируются. Правда через окно.