Академия альфачей, или Всем лечь на лопатки!

Глава 22. Качели и доброта

   Вскакиваю с такой скоростью, будто под меня закинули горячие угли.

Реджи тут же поднимается на ноги. А потому делаю еще пару прыжков вслепую куда-то назад, при этом сосредоточенно вглядываясь в небеса.

Не сказать, что абсолютно голый представитель мужского населения этой вселенной, ‒ такое уж новехонькое для меня зрелище. Одних только прелестей физиологии когда-то мне было вполне достаточно для удовлетворения потребностей в близком общении. Вплоть до того рокового момента, как захотелось вдруг и эстетическо-интеллектуальной отдачи. Но, как оказалось, найти партнера, который бы соответствовал всем моим завышенным требованиям, почти нереально. Об этом-то я говорила Леше из кофейни, пытавшемуся ко мне подкатить, вооружившись манговым муссом: хочу того, с кем и просто поговорить интересно.

Так и возник мой идеально чудный план на будущее с четким выбором приоритетов. И мальчики в этом плане находятся где-то за линией горизонта.

Что еще могу вспомнить насчет опыта встреч с отдельными субъектами в неглиже?

Кое-что есть.

Мне лет пять было, когда полиция начала патрулировать район в поисках мужика, который обожал зажимать в уголках школьниц или дамочек, а потом спускать штаны и демонстрировать им свою висючку. И однажды, когда пятилетняя я, ‒ так получилось, что в гордом одиночестве, ‒ играла в нашем пустынном дворе, этот трясун явился и пред моими очами. Прямо как Сивка-бурка встал передо мной, как лист перед травой, и давай с воодушевлением мотать своей гордостью.

Я же, как в меру воспитанная моей бабуленькой и уже тогда достаточно выросшая в культурную девочку барышня, сделала на тот момент все возможное, чтобы предотвратить надлом своей предположительно ранимой психики.

Убежала прочь с визгами? Ну, не совсем.

Соскочила с качелей и, вдохновенно толкнув их, треснула дяденьку по тому самому местечку, видом которого он щедро делился с понравившимися ему дамами.

Ах да, переняв настроение дядечки, я еще в момент удара звонко проорала «НА!!!»  Много лет спустя Ромыч, мой приятель с детства, дал этому виртуозному приему более расширенное наименование: «НА! ‒ И шарикам хана».

Тогда сбежавшиеся на ор соседи, мимо проходившие зеваки и полицейский патруль обнаружили меня, как ни в чем не бывало качающуюся на качельке, а рядом ‒ поскуливающего мужичка, лежащего у основания качели и согнувшегося в болезненный калачик.

Вот так. Говоря по-простому, обнаженкой меня уже не удивить.

Но одно дело видеть подобное перед началом определенных действ или встречать всяких полоумных на улицах. А другое ‒ лицезреть нечто роскошное в солнечном свете ясным погожим днем. И, к слову, пребываю в полной уверенности, что у Реджи нет никаких грязных помыслов. Интуиция подсказывает, что в таком виде разгуливать ему не в новинку.

В общем, изображаю скромницу, а своим диким взглядом смущаю разве что пористые облака в вышине.

Боковым зрением вижу, что Реджи делает шаг ко мне. Машинально отскакиваю и дергаюсь вниз, чтобы схватить нечто темное у своих ног. Быстро поднимаю этот предмет так, чтобы с моего угла зрения он визуально прикрывал всю основу пикантности длинноволосого бронзового мальчика.

Фух. Вот так нормуль. Можно даже общаться. Однако если Реджи снова будет перемещаться, придется и мне сдвигать свое импровизированное прикрытие.

Кстати, о прикрытии.

Фокусируюсь на схваченном объекте.

Малява! Держу его прямо под передними лапками, мордочкой к Реджи.

Лишь бы не решил плюнуть.

Пока раздумываю, как популярно объяснить новому знакомому, что залпы у моей псинки осуществляются в беспорядочном порядке и непонятном темпе, Реджи перемещается еще ближе.

Чувствую ладонями, как под кожей Малявы что-то бурлит и скворчит, и отпрыгиваю назад, чтобы академия неожиданно не потеряла своего главного нудиста.

От собственного резкого движения поскальзываюсь на траве и шлепаюсь на аккуратно подставленную сидушку Радика.

‒ У тебя столько живности, ‒ бесстрастно замечает Реджи и меланхолично взмахивает рукой, включая в невидимый круг сразу и Маляву, и Радика. ‒ И столько ла-а-ап. Одна, две… три. Лапистые какие. 

‒ Угу, ‒ соглашаюсь я, снова приподнимая у себя перед носом Маляву так, чтобы скрыть лишние виды парня. Мой песик бурлить перестает и, похлопав меня задними лапками по коленям, затихает. ‒ А где твоя одежда?

‒ А? ‒ Реджи опускает глаза и с некоторой толикой любопытства оглядывает себя. ‒ Где-то там бросил. Не нравятся мне эти тряпки. Все сковывают.

‒ И то верно, ‒ благодушно соглашаюсь, но только для того, чтобы разговор поддержать.

Парень смотрит на меня. И опять делает шаг вперед.

У Радика с нервами все ништяк, так что он стоит столбом. А так как я верхом на нем, уже ни о каком отступлении и речи не идет. Малява продолжает благородно исполнять возложенную на него функцию. Но если Реджи подойдет вплотную, там уже никакие зрительные углы не помогут.

Как тогда амплуа скромницы удерживать, а не начать пялиться? Та еще задачка.