Академия Города Химер 2. Дебют черных фигур

Глава 12. Смертельный антракт

Сколько Майя себя помнила, столько ее тянуло к магии. Ей всегда казалось, что без чародейства ее мир будет неполным. И чем больше ее ограничивали в ней, тем отчаяннее она цеплялась за крошки желанного волшебного мира. Этими крошками для нее были небольшие заговоренные амулеты на такие мелочи, как успех в учебе и защиту против сглаза, или ручка, зачарованная менять цвет чернила. Простые и обыденные вещи в глазах рядового чародея для маленькой Майи были на вес золота. Ее личные сокровища, что она прятала по комнате или в саду, надеясь, что ни тетя Эмма, ни служанки не найдут их.

Но особо Майя ценила вещи, что остались от ее прежней жизни. Больше всего девочке нравился деревянный двухсторонний гребень с инкрустацией рогатого месяца и солнца с волнистыми лучами. Проведешь по волосам одной стороной гребня – и у тебя кудряшки, как у барашки. Проведешь другой – и локоны ложатся ровно, как потоки дождя. При взгляде на этот гребень Майя вспоминала сидящую за трюмо маму, расчесывавшую свои золотисто-каштановые волосы и что-то мягко напевавшую. Помнила она, как мама усаживала ее себе на колени и начинала заботливо водить гребнем по ее прядям, а после заплетала косы или завязывала кучерявые хвостики.

После переезда девочка держала мамину вещицу поближе к себе, пряча ее в щели между матрацем и изголовьем кровати. И однажды тетя Эмма ее нашла…

– Что это? – строго спросила тетя.

Она возвышалась над двенадцатилетней племянницей, смотря не нее с прищуром таких же, как у мамы, голубых, но поразительно холодных с изничтожающим взглядом глаз. Тонкая линия губ от недовольства, ходившие под кожей желваки – все это служило первыми признаками грядущего наказания.

– Гребень, – опустив голову, тихо сказала Майя.

– Я вижу, что гребень. На него наложены чары.

– Совсем капелька, – решилась поднять глаза девочка.

Тетя Эмма, как и мама, обладала бесспорной миловидностью, но она умело свела все это на нет строгими прическами, очками-полумесяцами и резкостью в движениях. Она всегда ходила с ровной спиной, словно проглотила меч, всегда слегка хмурилась, словно что-то ей постоянно натирало в туфле, и всегда говорила размеренно и четко, будто давала команду псам. Совершенная противоположность жизнерадостной и шаловливой Юте Камели.

– Скажи мне первое правило проживания в этом доме, – потребовала тетя Эмма.

– Но…

– Говори!

Майя снова потупилась себе под ноги.

– Никакой магии, – буркнула она.

– А что это? – кивнула женщина на расческу в руке.

– Магия.

– Верно. А что в моем доме делают с магией?

– Но это мамы! – вскинула голову девочка. – Его нельзя выкидывать!

Глаза тети Эммы потемнели. На миг она замерла, словно заявление окатило ее ледяной водой. Затем резко развернулась и кинула гребень в пылающий огонь камина.

– Магия – везде магия, – сухо констатировала она.

Майя пораженно смотрела, как языки поглощают тонкие зубцы, как чернеет дерево с рисунком. Не до конца давая себе отчет, девочка присела у камина и сунула руки в огонь. За спиной испуганно вскрикнули, но острая боль в ладонях перекрыла все вокруг. Не в силах удержать расческу, Майя выпустила ее, и та упала на узорный ковер. Тетя тут же наступила на горящее дерево и потушила мелкое пламя.

– Ты что творишь?! – выкрикнула тетя и схватила за запястья девочку. – Элиз! – закричала она. – Элиз! – В комнату вбежала служанка. – Тазик воды сюда! Немедленно! – Служанка тут же выскочила в коридор. – Ты, глупая, глупая девчонка! – повернулась тетя к племяннице, сдерживавшей слезы. – Зачем ты полезла в камин?

– Но так оно мамино… – всхлипнула девочка. – Ей папа подарил…

– Папа? – скривилась тетя и, видно, хотела сказать какую-то колкость в сторону того, кого так же презирала, как и магию, но промолчала.

В гостиную вбежала служанка и поставила медный тазик с водой на стол. Тут же тетя Эмма опустила руки девочки в прохладную воду. Острая боль на коже притупилась прохладой. Вынув руки племянницы из воды, тетя Эмма осторожно замотала покрасневшие ладони в полотенце, принесенное следом. На миг на ее лице проступила вина, но после она снова посмотрела на девочку с прежним негодованием.

– Твой отец – прославленный чародей – позволил магии погубить твою мать. Ей не стоило связывать свою жизнь с тем, в ком живет эта страшная сила.

– Магия не страшная, – тут же буркнула Майя, держа руки в полотенце. – Не вся точно.

– Магия развращает человека. Дает ему иллюзию, что все можно получить, только произнеся пару слов и сплетя какую-то закорючку. Но магия поедает душу, заманивает ее во тьму.

Майя промолчала. Не могла сказать, что не видит смысла беречь душу, если она и так угасает в лишенных смысла днях. И даже тьма не так пугает, когда знаком с тем, что истязает тебя еще больше – пустотой.

– Мама любила магию, – тихо произнесла Майя.

– Конечно, любила. И позволила ей совратить себя.

Девочка непонимающе глянула на тетю, на лице которой вдруг гнев сменился тоской.

– Театр – вот о чем твоя мать мечтала столько, сколько я ее помню, – сказала тетя Эмма. – Но мы, две сироты из трущоб, могли лишь скитаться по улицам и напевать песенки за монетки. А теперь посмотри вокруг, – развела она руками, – тебе нравится этот дом?..

Майя оглянулась. Сказать, что ей сильно нравился старый особняк, она не могла. Но он был большой, и в каждой комнате стояли красивые фарфоровые фигурки, украшенная резьбой мебель и картины в крупных рамках с завитушками.