Академия пяти башен. Не проси ее петь о любви

Глава 27

Илавин что-то пробормотала во сне, и Раульфан вынырнул из болезненно-теплых воспоминаний. С ласковой улыбкой поправив одеяло, он с тоской признал, что не сможет уснуть. Не рядом с ней, когда мечта на расстоянии вытянутой руки, но по-прежнему недостижима.

Укутавшись в теплый пушистый халат, он спустился на первый этаж, где застал Морилин. Хозяйка таверны была как всегда весела и бодра, протирая в очередной раз и без того блестящие бокалы.

— Не спится? — спросила Мори, на мгновение отрываясь от своего монотонного занятия. — Мне тоже.

Раульфан кисло улыбнулся ее шутке, сел на высокий стул за барной стойкой и уткнулся лбом в сложенные в замок ладони.

— Ты вообще не спишь. И не отдыхаешь. Знаешь, многие бы мечтали о таком проклятии, — сонно пробормотал Раульфан.

— Именно поэтому я его и не снимаю. Ты же в курсе.

— Ага. Дай бланк. Надо отчет написать по форме.

— Бюрократия, — недовольно проворчала Морилин и скрылась под стойкой.

Спустя десяток секунд она положила перед Раульфаном чистый пергамент и ручку.

— Не испорть как в прошлый раз. Не хочу писать отчет по утилизации.

— Я постараюсь, — хмуро отозвался Ран, несколько минут крутил ручку в руках и принялся писать.

Морилин то и дело сбивала его с мысли, заглядывая в пергамент и задавая вопросы невпопад.

— Что за слежка? — не отрываясь от полировки барной стойки, спросила она.

— От самой академии. Кто-то там из наших дорогих культистов есть…

— Ну да, та, которую ты перекупил, — хмыкнула хозяйка таверны.

— Кроме нее. Она не знает. Или не хочет говорить. Сама знаешь, залезть в голову к жрецу то еще заданьице. А уж если это такой опытный товарищ как Тэми, то и вовсе можно забыть… — Ран вздохнул и вернулся к написанию.

Прошло не больше десяти минут, как Морилин снова его дернула.

— Говоришь, человек в плаще с желтыми глазами?

— Да, Мори, он самый.

Хозяйка таверны недовольно поджала губы и с прищуром посмотрела на Раульфана.

— Береги свою девочку, Ран. Я не должна тебе этого говорить, но скажу. Хозяин Сумерек редко выходит на охоту. А я зуб даю, что это он или его тень.

— Поясни, пожалуйста.

— Незарегистрированный менталист. Все, больше не скажу.

— Да чтоб тебя! — Раульфан зло стукнул кулаком по барной стойке и с вызовом посмотрел на Морилин. — Давай договаривай! Или мне это из тебя силой вытаскивать?!

— Не вытащишь. Блок ментальный. Хоть пытай — ничего не скажу, — рассмеялась женщина. — И так поделилась чем смогла. А ты давай, дописывай. Я запечатаю и отправлю.

С недовольным шипением Раульфан склонился над пергаментом, тщательно документируя все то, что произошло за день. Закончив, он усталым сонным взглядом посмотрел на Морилин.

— А это не опасно? Сейчас положение критическое, как я посмотрю. А это бумага.

— Ранни, не твоего ума это дела, — улыбнулась ему Морилин, выхватывая цепкими пальчиками отчет и складывая лист пергамента в конверт.

— Ну… да, — Раульфан сонно потянулся и недоверчиво посмотрел на Мори. — И все же… как?

— Отказано в доступе к информации, — сухо ответила хозяйка таверны. — Иди спи, завтра будет тяжелый день.

Поднимаясь по лестнице, Раульфан думал о том, что жить в неведении это, с одной стороны, основы безопасности… но с другой… Чувствуешь себя слепым котенком. И это раздражало до ужаса. Особенно сейчас, когда любая информация могла быть на вес золота и стоить жизни.

Оказавшись в комнате, Ран снова почувствовал, что сна нет ни в одном глазу. Он подвинул к кровати кресло, забрался на него с ногами, словно сова, укутался в плед и уставился на безмятежно спящую Илавин.

Тучи разошлись, явив миру Белый Сонтум. Ран с тоской посмотрел на луну, укрывшую мир серебром, и попытался устроиться поудобнее. Он сбился со счету томительно-долгих минут, слившихся в одно мучительное мгновение-яви сна. А потом реальность превратилась в сновидения.

В извилистых лабиринтах ордена Всепокрывающей Длани было неуютно и одиноко. Отчаянно хотелось домой, обнять родителей, навестить Лави, но Ран понимал, что чем сильнее он выложится сейчас, тем легче будет потом. И делал все, что от него зависит. За первые восемь дней декады он осунулся, похудел, словно его не кормили по меньшей мере месяц, но Раульфан знал, что это обязательно пройдет.

— Готов? — осторожно спросил маг-менталист.

К горлу подступила тошнота, тело пронзила фантомная боль. Ран упрямо сжал зубы, понимая, что так его подсознание и само тело сопротивляется предстоящей пытке.