Актеры на мушке

Размер шрифта: - +

Глава 10. «Сдается квартира» для террористов

- Юля!

            Я бежала вниз по примыкающей к старой башне шумной улице. Мои сандалии звучно шлепали по булыжной мостовой. Ничего не видя, я натыкалась на прохожих – из глаз неудержимо катились слезы. Кто-то схватил меня за плечи:

            - Девочка, что случилось? Тебя кто-то обидел?

            Но я только рванулась прочь и побежала дальше.

            - Юля, да стой же! – снова раздался сзади голос Эннана.

            Я заметалась – узенький переулок уходил прочь от запруженной народом старинной улочки, и я кинулась туда. Там был еще один поворот – я повернула снова… Вот тут Эннан меня и догнал.

            Собственно, я сама позволила. Первый, оглушающий прилив обиды схлынул, и я начала соображать. Когда тебе больно – больно только тебе. Пока ты бежишь, унося свою боль, она все растет, и нет шанса ни избавиться от нее… ни хотя бы поквитаться!

            В конце концов, раз он за мной гонится, значит, ему не все равно.

            - Юля! – Эннан налетел сзади, схватил меня за плечи. – Юля, не убегай! Нам надо поговорить!

            - Говори! – равнодушно обронила я, одним движением освобождаясь из его рук.

            - Пойдем куда-нибудь…

            - Это место не хуже любого другого. – Холодно сказала я, и мы оба одновременно огляделись по сторонам.

            Не знаю, куда я забежала в сплетениях улочек старого города, но тут явно была жилая, не парадная часть. Окрашенные в разные цвета домишки из ракушечника за густо оплетенными виноградом заборами. Таблички «Сдается комната» над железными воротами. Мусорный бак с перекошенной крышкой. И никого. Лишь издалека, как морской прибой, доносился невнятный шум запруженной туристами центральной улицы.

            - Ты… Ты должна понять деда. – Наконец пробормотал Эннан.

            - Понять, за что меня обозвали «русской тварью»? – все также холодно переспросила я. – Нет, против русской я ничего не имею, хотя я вообще-то украинка. Хотелось бы уточнить насчет твари. Я ему на ногу наступила и не извинилась? Или украла у вас что?

            - Перестань! – вскричал он. – Ты не имеешь права на него сердиться!

            Я только вздернула брови – с чего вдруг?

            Эннан подергал руками – точно пытался нащупать в воздухе слова, которые никак не приходили на язык, - и наконец выдавил:

            - В 44-м году…

            Мои брови поднялись еще выше:

            - Если ты решил начать издалека, то почему не с динозавров?

            - Потому что в 44-м году была депортация! Это… Ты не понимаешь! Представь, что кто-то приходит в твой дом и говорит, что он больше тебе не принадлежит!

            Я только понадеялась, что моя физиономия достаточно непроницаема. Ну не объяснять же этому совершенно чужому парню, что в мой дом готовы ворваться в любую секунду, а что он нам почти уже не принадлежит, нас с мамой уведомили и письменно, и устно.

            - Тебе дают сутки, чтоб собрать вещи – только те вещи, которые ты можешь унести! – а утром приходят вооруженные люди и уводят прочь: из твоего дома, из твоего города, с твоей родины. Неизвестно куда – куда они решат! И там ты будешь жить, а если посмеешь оттуда уйти – тебя арестуют и отправят в лагерь! И все потому, что кто-то из татар немцам помогал! И теперь плохие абсолютно все – женщины, младенцы, старики, которые даже ходить не могут! Все предатели – потому что татары!

            - Твоего деда тоже депортировали, да? – уже гораздо мягче спросила я. Мне по-прежнему было обидно, но я его уже понимала. Немножко… Мы с мамой хотя бы сами виноваты. Я виновата. А заставлять людей страдать за кого-то, кого они даже не знали… Можно подумать, у других народов предателей не было!



Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Отредактировано: 28.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться