Альбом Мертвеца

Размер шрифта: - +

Глава 6. Цифры и индейка

- И что нам теперь делать? - спросил я, когда Берт уселся на бревно и принялся черкать что-то в своем блокноте.

- Возвращаться в город. Теперь полученные сведения необходимо систематизировать, обобщить, сделать из них выводы и предпринимать дальнейшие шаги.

 Он разговаривал, как обычный ученый где-нибудь в кулуарах какого-нибудь симпозиума. И то, что он восседал на поваленном дереве, а в руке у него был маленький огрызок карандаша, его нисколько не смущало.

- Скучно как-то вы изучаете сверхъестественное, - заметил я, подсаживаясь к нему. - Обыденно слишком.

- Я не изучаю сверхъестественное, - ответил он, отложил блокнот в сторону и прищурил глаз.

- Как это? А здесь... Вы что, хотите сказать, что это все в рамках нормальных явлений?

- Нормальных? Смотря что считать нормой, my friend. Норма и естество вечны, но не всегда естественность нормальна с нашей точки зрения. Законов физики и фундаментальных констант не так уж много, но в комбинациях они могут дать совершенно удивительные явления. Едва ли можно назвать нормальными для физиков позапрошлого века, скажем, эксперименты на Большом Адронном Коллайдере. Но он не противоречит фундаментальным принципам мироздания. И жидкокристаллические дисплеи, и аэродинамика крыла самолета... Это для нас норма, а тысячу лет назад это было бы названо сверхъестественным. Да, и вот еще что. Я вернусь к комбинациям. Вспомните, что основных цветов всего три, но дисплей компьютера отображает почти 17 миллионов оттенков! И даже не все люди могут различить по цвету не самые ближайшие из них. Вот вам и пища для дальнейших размышлений. Нет ничего, что выходило бы за рамки естества. Но вот за рамки нормы — это пожалуйста. И смысл существования науки как раз в том и состоит, чтобы из вчерашней легенды сделать повседневную норму. Да.

 И снова я замолчал, не зная, что ответить. Этот человек, кто бы он ни был, обращался с устоями, заложенными нам еще в школе, как с листком бумаги в руках японского мастера оригами. И ведь не сказав мне ничего нового, умудрился всколыхнуть целую лавину самых разных мыслей! Да, все это давно известно. Ковер-самолет, волшебное зеркало, железный дровосек, в конце концов... Но мерить той же меркой старинные поверья о духах и демонах? Это у меня в сознании не укладывалось.

- Поехали, Виктор, - сказал наконец Штольц, захлопывая блокнот. - А по дороге расскажете мне, что вы увидели в том старом дубе, который вы проследили по моему взгляду.

 Молчал я долго. Берт не торопил меня расспросами, но всем видом показывал, что готов начать диалог. И я решился.

- Не знаю, что вы там смогли увидеть. Я помню только дуб, ворону, какие-то лежащие тряпки, осколок мраморной плиты, ржавый чайник и лужи.

- И что же привлекло ваше внимание?

- Мое — ничего. Это же вы там что-то нашли.

- И вы нашли, друг мой, но не отдаете себе в этом отчета. Вспомните, какая там была климатическая обстановка в этой деревне?

- Такая же, как везде. Сырая, ветреная, холодная.

- Но вы были без шапки!

- Да, но какое это имеет значение?

- Самое что ни на есть прямое. Еще раз нарисуйте себе в памяти хорошенько те лужи возле дерева.

- Лужи как лужи... Грязные, серые, одна тронута льдом вроде...

- Но вы же были без шапки, - зачем-то повторил Берт.

- Да, но черт возьми...

- Тсссс. Лед, Виктор, как вам известно, начинает образовываться при температуре, почти или равной нулю. Еще в поезде я заметил у вас в багаже шерстяную шапочку и перчатки. Значит, вы не особо любите холод, не так ли? А если вы их не надели, значит, по-вашему, на улице был не такой уж и колотун. И верно, сегодня и вчера нуля не было. Плюс шесть-семь, кое-где даже восемь градусов.

 Берт замолчал, глядя на меня. Я почувствовал неясное волнение и вдруг неожиданно для себя выпалил:

- Но лужа-то замерзла!

- Аллилуйя, братья и сестры! Теперь глянем в альбом. Вот эта картинка, и вот этот дуб. Под ним нарисована снежинка, которую мамы заботливо вырезают деткам в преддверии Нового Года. И тут же на рисунке рядом с ним лежит елочная игрушка. Еще в доме, рассматривая это изображение, я отметил про себя, что эти два предмета очень уж сильно выбиваются из канвы, но рассчитывал найти их в качестве существующих объектов. Но это был намек, Виктор! Рядом с этим деревом жутко холодно. Дальнейшее уже было делом техники.

- Слушайте, но и ворона эта же самая здесь нарисована!

- Странное постоянство для птицы, не правда ли? Патриот собственного дуба. Все, Виктор, вы начинаете делать успехи. И я рад за вас.

- Но что все это значит?

- Разберемся в городе. В нашем, разумеется. Еще, кстати, билет на поезд надо купить и машину сдать.

 С этими делами мы закончили поздно ночью, едва успев при этом на вокзал. Войдя в купе и получив белье, Берт сразу же повалился на полку и засопел, как ребенок, а мне не спалось. Воображение разыгралось, словно шторм, снабжая меня целым градом необычных идей и мыслей. Я сопоставлял все запомненные детали нашего путешествия, вновь слышал тот голос в старинном доме, но ничего осмысленного так и не смог составить. Это было как винегрет, приготовленный умелой хозяйкой, из которого необходимо было выбрать отдельно все ингредиенты и разложить их по разным кучкам. Но то горошек маскировался под лук, то картошка вдруг окрашивалась в свекольный цвет, короче говоря, я просто запутался.

 Лежа на полке, я смотрел в окно и видел только вспышки света от фонарей, проносящихся мимо нас в серой тьме ночи. На столике позвякивала ложка в стакане. Где-то кто-то бубнил. Обычная обстановка вагонного купе, которую я имел удовольствие наблюдать уже десятки раз. И все же было что-то совсем другое, новое. И впервые в жизни я вдруг понял, что еду домой с чувством по-настоящему выполненного долга, с ощущением радости от работы, сделанной хорошо. И от этого мне стало спокойно и уютно, да так, что я не заметил, как уснул.



Герберт Грёз

Отредактировано: 24.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться