Альхаор

2.

Пришло лето. Майя Кондратьевна ушла в отпуск. Мне до отпуска оставалось еще несколько недель и командировка в летний лагерь. Ребята согласились поехать и даже перестали торчать в коридорах рядом с библиотекой. У них начинались экзамены.

Я узнала их имена в тот день, когда они пришли, чтобы сказать, что согласны ехать и выбрали среди друг друга «самых достойных». Темненького звали Костя, поэта Пашей, а третьего – скуластого и золотисто-русого – Денис. Еще двое стояли в проходе, делая вид, что рассматривают стеллажи детских детективов, а потом спросили, где я училась.

- В Петербургском институте культуры, - ответила я. Меня удивил их интерес.

- На библиотечно-информационном? – спросил Денис. Мальчишки переглянулись. Что-то они определенно замышляли. В любом случае, меня это мало волновало, только повеселило немножко. Поэтому я просто улыбнулась и велела им прийти за инструктажем через несколько дней.

Они добросовестно пришли, а потом стали заходить в библиотеку с прежней частотой, просиживали долгие вечера после официального закрытия библиотеки, читая огромное количество справочников и учебников.  Для меня стало почти привычно – выходить из здания школы после того, как солнце сядет.

В конце мая, начале июня солнце садилось к девяти. Сторож недовольно ворчал по началу. Потом он привык и даже заходил к нам, предусмотрительно закрыв перед этим школу на ключ. Мальчишки, кажется, всерьез занимались подготовкой к экзаменам. Впрочем, я не заглядывала к ним в их бумаги, считая их достаточно взрослыми, чтобы решать собственные задачи. Время от времени они просили у меня ту или иную книгу. Я рассказала им принцип расстановки книг в библиотеке и научила пользоваться каталогом. Они схватывали знания на лету, а я старалась не проводить параллелей со своим прошлым.

Я сидела у окна, укутавшись в шаль, и просматривала списанные каталоги, изредка наталкиваясь на книги 20-х и 30-х годов печати, расстроенно покачивала головой. Хотя по большей части это были пропагандистские брошюрки, и информационной ценности они не имели.

Так начался июнь.

Я не знала, какие экзамены сдают библиотечные мальчики, не знала, куда собираются поступать, не думала о том, что их ждет. Я иногда поднимала на них глаза и ловила случайный задумчивый взгляд.

Однажды они пригласили меня на свой выпускной. Я призадумалась, вспоминая, есть ли у меня вечернее платье, а потом согласилась, решив пойти туда, как на свой – в джинсах и застиранной рубашке, обязательно воткнув в волосы белую лилию.

Мы устраивали совместные обеды и ужины. Они приносили еду в контейнерах, или мы просто отправлялись в школьную столовую. А вечером, после занятий, они расходились по домам: поэт молча шел позади меня, мы прощались на лестничной площадке и уходили, сказав за день не больше двадцати слов друг другу.

Июнь теплыми лапами прошелся по городку, как мурчащий кот, он иногда рычал грозами и вылизывал его теплым дождем. Одиннадцатиклассники теряли своё лучшее лето в стенах школы. Наплевав на правила, я распахивала окна, пропуская июньское тепло в библиотеку. Ветер надувал паруса воздушных штор, разметывал исписанные листы. Мальчишки спешно бросались собирать их и прятали между книгами. Я смеялась, смотря, как они, сдержанно ругаясь, мечутся по читальному залу. Залетали мухи, назойливо жужжали. Приходил сторож и сердито ворчал на открытые окна, а мне хотелось лета. 

Так шли дни. Июнь перетек за середину…

Приближался июль. До моего отпуска оставалось полторы недели, не считая командировки в лагерь. Хотя почему командировки? Я успокаивала себя, что это может быть еще одним видом отпуска - вот уже три года я не выезжала из городка.

Как-то заглянул биолог. Мы посмеялись над мистифицируемой информацией и псевдо-рейтингах. Не помню с чего точно начался разговор, но кажется, это что-то было связано со Стругацкими. Он задержался, мы разговорились. Не знаю, как это получилось, но биолог провожал меня домой в этот вечер. Мы долго спорили о существовании Атлантиды. Глупо, как студенты, переходили с «ты» на «вы» и, наконец, биолог пригласил меня на чай в соседнее кафе. Мне стало смешно. Я отказалась и отправилась домой переодеваться в белое винтажное платье.

Холодеющий воздух поднимался от сырых кочек болота. Скрипел под ногами песок. Я разулась и босиком пошла по хранящему дневное тепло дереву. Зыбкая, почти пляжная земля струилась между пальцев. Свободно дышалось, усталость мягко отдавалась в стопах.

Я медленно прошла по мосту, перешла на другую сторону болота и отправилась по грунтовой дороге в сторону городка. Надо мной смыкались черные ветви тополей. Уже давно стемнело. Глубокое звездное небо мерцало бесконечностью.

Я остановилась и легла на землю. Мягкая пыль прилипала к обнаженным локтям и ляжкам. Я вздохнула о своём больше не белом платье и медленно погрузила взгляд в переливающиеся искры безлюдной дали. Они сияли, набухая и тая от горячих лучей друг друга. Время текло, и вскоре я стала различать тихое журчание небольшого ручейка, питающего болото прохладной влагой. Под землей и полотном болотных трав струились крохотные потоки воды, протекали между корней худеньких сосенок и исчезали под июньским северным солнцем, чтобы ночью снова проснуться… Глаза закрывались - меня одолевал сон. Пару раз я встряхивалась, но всякий раз тут же снова погружалась в дрему, убаюканная тихим пением ночных птиц.