Альхаор

7.

Медленно из самого центра Дерева резко отчерчивая тенями окружающее поднимался свет. Мягкими волнами он разливался по поляне, поднимался к блеклому небу, наполнял густой краской окружающее. Свет струился по корням, отрывался искрами от земли.

Хмельницкий отошел от Дерева и спешно закрыл меня плечом. Мне не было страшно. Я почувствовала, что сейчас вот-вот всё разъяснится, всё станет на свои места.

Черный прежде ствол растворился в свете, стал прозрачным и в его сердцевине медленно и торжественно стала проясняться человеческая фигура. Существо шагнуло нам навстречу. Искры от корней объяли его, наполнили цветами жизни, четче обрисовывая силуэт. Чем ясней оно становилось, тем меньше походило на человека. У него были тонкие руки и тонкие ноги, между которыми тянулись истончающиеся белесые нити. Его ладони больше походили на листы, а стопы на корни. По его телу разбегались голубовато-зеленые жилки. Длинные мягкие ресницы затрепетали, и оно открыло глаза. Вселенная рождалась и умирала в каждом его осторожном взгляде. Оно было прекрасно.

Оно молчало, но говорило.

Я чувствовала его мысли. Они пробегали по нам, заинтересованно прикасались к новому для него. У него не было рта – но он ему и не нужен был. Я чувствовала его удивление и испуг. Мне хотелось заговорить с ним, понять его. Мне хотелось успокоить его и вселить в него веру в то, что здесь безопасно. Оно протянуло ко мне ладони. Я тянулась к нему всей душой. Хмельницкий опустил руку, и я вышла вперед.

- Альхаор… - прошептала я. Оно будто облегченно вздохнуло. Я почувствовала, как оно перестает тревожится, успокаивается, сияет ярче. Мы заговорили. Я чувствовала, как его свет проникает в меня, наполняет меня необычайной легкостью и свободой. Я будто обрела долгожданные листья, которые ощущали тончайшее прикосновение ветра, только это был не ветер – это были мысли этого существа. Не смогла бы объяснить, как именно, но я поняла всё, чем он хотел поделиться со мной.

Мы слились с ним и стали единым целым.

Он рассказал, что многое время назад они заснули, потому что почувствовали, как их мир начинает погибать. Их мир наполнялся горечью, которая туманила свет, и они погибали от голода. Мы смогли разбудить его, потому что в наших жилах течёт кровь тех, кто когда-то посвятил жизнь им.

Оно говорило это с глубокой печалью и усталостью. Оно сказало, что они ушли, чтобы потом снова проснуться, когда мир позовет их, когда мир снова станет пригодным для них. Но проходят тысячелетия, а они всё глубже уходят в сон. Мир не очищается, мир всё больше темнеет…

Оно рассказало, как видело нас еще в колыбели сознания, как хотело бы, чтобы мы поняли то, что они поняли в самом начале – нельзя бороться с миром, нужно полюбить мир. 

Мы говорили. Свет гас. Время замерло.

Были только оно и я. Была вечность. Вечность, которую они прожили. Вечность, которую они прождали. Вечность, которую они прождут.

Они собирали знания, они оставляли их нам. Оно узнало, что я храню знание. Оно дало мне ключ к знанию. В моих ладонях осталось семя. Оно завещало мне хранить их народ.

Едва занялся рассвет розоватой полоской на востоке, существо вздрогнуло и начало темнеть. Я чувствовала невероятную боль его и тоску. И ничем не могла помочь. Я поняла, что оно умирает. Оно протянуло прозрачную ладонь и прикоснулось ко мне. Я чувствовала его светлую радость от этого. Я скорбела вместе с ним.

Оно прощалось со мной трогательно и беззащитно.

Оно уходило…

Солнце озарило поляну.

Существо, потемневшее и ссохнувшееся стало похоже на срубленной и сожженное деревце. Ветер тряхнул кроны обступавших поляну деревьев, подхватил пепел и унес его.

Почему мы тоскуем по умершим? Я вспомнила любимые глаза мужа, вздохнула и отпустила.