Алиса в Замужикалье

15 Глава. 5 часть

Раскиндык… то есть, ушатай, то есть Машу вать! Ну нет! Только не это! Только не он! Скорее Пизанская башня пизанется окончательно, но этого рептилоида я любить не буду. Никогда! Главное: взять себя в руки. Сосредоточимся. Вдох-выдох. Азар, Азар, Азар, Азар! Ничего. Температура минус сорок. Как в чертовой Арктике. И вместо бабочек стая белых медведей. Вот я попала – так попала. Мне нужен скальпель, чтобы вырезать Горала из памяти. А еще лучше молоток, чтобы по башке себе вдолбашить. И как идти на отбор в таком раздрае чувств? Ладно, как говорил наш школьный физрук:

– Будем переживать неприятности по мере их поступления.

И в этом туре отбора  мне не повезло с порядковым номером. Снова последняя. Из всех претенденток я единственная была без костюма. Остальные карнавалили напропалую. Горал с непроницаемым лицом сидел напротив сцены, на возвышении. И в нетерпении барабанил пальцами по подлокотникам кресла, сделанного в виде драконьей головы аспидно-черного цвета. Сам ректор был в белом сюртуке, ярким пятном выделяясь на угольном фоне. Судя по его выражению лица, смеяться ему не хотелось. И настроение у меня упало куда-то под пол. Потому что если так продолжится, то к моменту моего выступления Горал уже будет в бешенстве.

Студентки старались, как могли. Только вот ректор их усилия явно не оценил. Ни одну из них он не удостоил мощным столбом пламени. Всё больше тоненькими струйками, без всякого энтузиазма, а большинство из девушек вообще заработали вялый пых дыма из одной ноздри. Шамтаре, правда, повезло чуть больше других. Она использовала Грим Судьбы, превратилась в маленького дракончика, долго гонялась за огромной, размером с кошку, мухой. А потом сожрала ее. Спазм тошноты сжал мое горло, но Горал слегка полыхнул пламенем, и улыбнулся. Вот садюга! Что здесь смешного? Меня, конечно, предупреждали, что у драконов специфическое чувство юмора, но я не думала, что настолько.

Разочарованная Шамтара вернулась на свое место, едва сдерживая слезы. Злорадство всколыхнулось было в моей душе, но быстро отступило. Акавиша и вовсе не удостоилась даже струйки дыма. Она долго и очень нудно рассказывала скучные анекдоты, стоя посреди сцены в клоунском костюме, который скорее пугал, чем смешил. Таких клоунов с застывшими гримасами улыбки на белых масках обычно снимают в фильмах ужасов. Во время ее выступления Горал в нетерпении несколько раз переменил позу и все время отворачивался. А под конец демонстративно зевнул. Акавиша тут же прервала выступление и выбежала из зала, громко рыдая и трагически заламывая ножки.

Наконец, подошла моя очередь. Я встала, но ноги предательски дрогнули, и я чуть не плюхнулась обратно на стул. Давай, Алиса! Двум смертям не бывать, как говорится. На сцене мне делать было нечего, поэтому я подошла к Горалу и поднялась на постамент, на котором стояло его кресло, больше похожее на трон. Ну что, ваше огнеплюйное величество? Или я тебя сейчас рассмешу, или ты мне сделаешь секир-башка. Бровь Горала удивленно поползла вверх, когда я подошла к нему и спросила:

– Можно мне вам кое-что шепнуть на ухо?

Ректор сразу проснулся. Скука мигом улетучилась из его глаз. И в них даже мелькнуло неподдельное любопытство.

– Попробуй, – ответил он и чуть подался вперед.

– Вы не можете быть Судьбой, – прошептала я. – Вы слишком добрый для этого!

Ну все. Я сказала то, чему меня научил Азар. Теперь можно выйти из зала и отправиться в свою комнату рыдать из-за проигрыша. Горал опешил, удивленно взглянул на меня, вздрогнул, словно получил бандитскую пулю в спину, прошептал:

– Я – добрый?

И вдруг захохотал. Но как! Он бил себя по коленям, пристукивал по подлокотникам кресла, а потом и вовсе согнулся напополам, громко всхлипывая от смеха. В зале наступила гробовая тишина. Мне показалось, что я даже слышу как в желудке Шамтары бьется сожранная ею муха. А Горал все повторял сквозь слезы:

– Так меня еще никто не называл! Я… добрый! О, Великая Судьба, никогда в жизни  так не смеялся!

Она меня рассмешила, эта забавная девочка. Увидеть во мне доброту! Во мне! Она меня воспринимает не так, как все. Но я с ней, действительно, какой-то другой. Разве простил бы я иной студентке прогулку в Зафеминье? Нет, а ей да, простил. Отобрать у нее половину баллов в такой ситуации не наказание, а милость. И пора признаться самому себе в том, что мне нравится быть не собой рядом с ней. Быть кем-то другим, кем-то, кого никто не знает. Это как игра. Драконы обожают играть. Но я не знал, что люди тоже.

Я никогда не чувствовал себя так ни с кем. Да, это очень смешно, что она считает меня добрым. Тем более сладко причинять ей боль. Скучно мучить тех, кто готов страдать. А вот увидеть удивление и страх в ее глазах, а потом надежду и снова страх – это будет интересно. Я стану ее личной судьбой. Ее наказанием и наслаждением. Каждый человек свою судьбу то проклинает, то восхваляет. Но даже ругая, любит. Как самых родных людей. Потому что те, кого мы любим, и есть наша судьба. Не блестящая, но уж какая есть. Но я не человек. Я и есть Судьба. Дракон. Вечный, почти бессмертный, всегда голодный, жадный до страданий, кусающий свой хвост, как символ того, что всё всегда возвращается на круги своя.