Аллея любви

Часть третья

Толика с братом мать тоже растила одна после развода с мужем. Дети выдались рослые, но старший Толик оказался более серьезным и благополучным. Младший Вовка и в тюрьме в дальнейшем побывал, и выпить любитель. Вся аллея любви была в курсе, когда на ноябрьские праздники мать Анатолия уехала, предоставив в распоряжение старшему сыну дом и полную свободу. В результате Толик и его друг Генка со своими девушками  после застолья уединились в отдельных комнатах до утра.  Девушка друга, племянница 2го секретаря райкома, очень переживала произошедшее в эту хмельную ночь. С ней была истерика, когда она все осознала, тем более, что Генка ее почти сразу бросил. Красивая, способная к учебе, она легко поступила после школы в престижный  московский ВУЗ, но за участие в какой-то общежитской оргии была в 24 часа выселена из Москвы и оказалась в далекой Находке. Там она прожила несколько лет, вышла замуж за моряка, моложе себя по возрасту, вернулась с ним в Зеленокумск, родила детей, растит внуков, живет в достатке, а вот учиться пришлось заочно и не в столице.

А вот Люба Лиманова ни о чем не переживала. Встретив в аллее любви всю их компанию утром 8 ноября, мы  удивились равнодушно-высокомерному выражению на ее лице, хотя следы бессонной ночи, несомненно, на нем отразились. Ее колючие темно-серые глаза смотрели чуть исподлобья и сохраняли спокойствие  сфинкса.

Ее встречи с Толиком продолжались до поздней осени, когда она проводила его в армию и пообещала ждать. Но не тут-то было. Аллея любви от себя не отпускала даже зимой, а так как вожжи были уже отпущены, и тормозов не было, Люба Лиманова начала «гулять». С красивыми и не очень, с женатыми и приезжими, благо гостиница была напротив «аллеи любви» и, проходя мимо ближайшей к гостинице лавочки, мы слышали вопрос приезжего, на коленях которого сидела Люба в своем клетчатом полупальто: «Сколько тебе лет?» и она в ответ: «Семнадцать». Родители  жили где-то далеко, обеспечивали ее хорошо, но жила она в Зеленокумске с бабушкой. Может быть, бабушкиным недосмотром все объясняется, а может, это был такой лихой темперамент, и он толкал ее на подобные подвиги, необъяснимые по тем временам. Так или иначе, к лету на Любу Лиманову кто-то не на шутку разгневался и наголо побрил ей голову. Некоторое время пришлось ей ходить в платочке, а потом и вовсе уехать из города.

Толику, видимо, сообщили о том, как ждет его Люба, и он вспомнил об Анне, разузнал адрес и написал ей письмо в техникум. Моя подружка уже перемучилась своей безответной любовью и, если бы не это письмо, костер ее первой любви понемногу затух бы, и только теплыми угольками согревая сердце, напоминал бы ей всю жизнь о пьянящей молодости, цветущих акациях, соловьях и об аллее любви.

Вместо этого все обернулось новыми страданиями, несбыточными надеждами, осознанием какой-то своей ущербности, хотя никаких недостатков ни во внешности, ни в характере у Ани не было. Добрая, красивая, веселая, умная и гордая девочка. Ребята влюблялись в нее в школе, в техникуме, в городе, а она никого не замечала и не могла себе представить, что кто-то другой, а не ненаглядный Толик, станет ее мужем.

 Он  изредка,  нехотя, писал ей из армии, то ли просто, чтобы не было так скучно в армейские будни, то ли, чтобы перед сослуживцами была возможность похвастаться частыми, длинными письмами влюбленной в него девушки, то ли потому что тешила его та трепетная любовь, которая, словно аромат нежных цветов окутывала его при чтении этих писем. Но сам Толик был в письмах сдержан, немногословен и Аня подолгу мучительно ждала, страдала в ожидании любимого почерка, трепетала, прикасаясь к бумаге, на которой лежала его рука, и ей было достаточно тех мгновений его внимания, которые он уделял ей, только ей, пока писал раз в месяц эти скупые на эмоции  строчки.  Он с цинизмом самовлюбленного Нарцисса позволял ей издали себя любить, используя Анину любовь для самоуспокоения, самоутверждения и самовозвышения в солдатском коллективе, и, конечно, для успокоения уязвленной  гордости, Ведь его ждут и любят, благодаря чему обида на предательство девчонки, проводившей его в армию, не была так тяжела.