Аллоды онлайн

Размер шрифта: - +

Глава 15. Языческая магия

      Прапорщик Синих — Трофим Окопин — безуспешно пытался поймать оленя недалеко от казарм. Нам пришлось немного поплутать, прежде чем мы увидели хадаганца, неуклюже крадущегося к животному. Как бы не старался Окопин приблизиться незамеченным на расстояние выстрела, олень сразу замечал опасность и тут же удирал подальше.
      — Да тише вы… Ну вот, спугнули! — запричитал он, когда мы подошли. — Что вам здесь нужно? Если трепки ищете, то могу устроить.
      — Мы ищем Вихря Степных, это вы можете устроить?
      — Не знаю я никакого Вихря! Не видите, я занят?!
      — Но это очень важ…
      — У меня нет на это времени! Олень сам себя не поймает, так что проваливайте!
      — Орел, — я повернулся к Кузьме.
      Тот кивнул, быстро достал лук и, сидя верхом на лютоволке, сделал всего один выстрел, но этого было достаточно, чтобы олень упал замертво.
      — А теперь у вас есть время? — спросил я.
      Прапорщик, не веря своим глазам, переводил взгляд с поверженной туши животного на Кузьму и обратно.
      — Вот это да, с такого расстояния… — уважительно произнес он. — Хе-хе, мясцо! Прекрасно! Это уже семнадцатая ревизия, которую я успешно переживу. Стаж не пропьешь и не проешь!
      — Ревизия? — заинтересовался Михаил.
      — Да у меня тут на складе обнаружилась недостача — крысы запасы подпортили, скажем так. Пожрали всю тушенку. А ревизия уже на носу. Так что надо в резвом темпе недостачу восполнять. Хорошей тушенки мне, конечно, не достать — дефицит. Но если заменить ее свежим оленьим мясом… может и прокатить. Еще и благодарность объявят, мол, вот какой Трофим Окопин хороший прапорщик — заботится о здоровье солдат, свежатинкой их кормит.
      — Находчиво, — согласился Миша.
      — Ладно, чего вы там хотели, спрашивайте, так уж и быть.
      — Мы ищем Вихря Степных, — терпеливо повторил я.
      — Во-первых, держи от меня подальше свою зверюгу, как-то она косо на меня смотрит!
      Я спрыгнул с дрейка на землю и, хлопнув его по загривку, чтобы он оставался на месте, подошел к попятившемуся назад Окопину. Старик действительно очень недобро смотрел на прапорщика.
      — Значит, вас Вихрь интересует? Его здесь нет, и где он сейчас, я не скажу. Вы же из Красных, а стало быть — противники, пусть и условные… Ладно, ладно, шучу я! Шуток не понимаете что ли? — быстро заговорил прапорщик, когда я поманил к себе пальцем Старика. — Я его в тюрьму отправил.
      — За что?
      — Да ни за что. Просто мне разнарядку прислали — выделить бойца для несения караульной службы в тюряге. А Вихрь меня конкретно достал своими шуточками. Вот я его и отрядил туда! Если хотите, могу вас арестовать, и тогда вы встретитесь с Вихрем очень скоро, ха-ха!
      — Нет уж, мы как-нибудь сами.
      — Что будешь делать? — спросил Орел, когда мы немного отошли от Окопина. — Вернешься к Змеелову?
      — Нет, — покачал головой я. — Сначала попробуем разгадать загадку Синих.
      — Вряд ли он обрадуется, если ты не скажешь ему сразу… — осторожно сказала Матрена.
      — Более разумно будет направить все усилия на то, чтобы выиграл наш батальон, — резонно вставил Миша и на этот раз я с ним согласился. Вихрь никуда не денется, а соревнования уже на носу.
      — Хорошо, тогда займемся загадкой. У кого-нибудь есть идеи?
      Все синхронно посмотрели на Михаила.
      — Мне надо подумать, — произнес он, нахмурив брови. — Как дословно звучала подсказка?
      — Я даже не понял, была подсказка или нет, — пожал плечами Лоб.
      — Как вам известно, наш тотем — Гиена. Я-то сама во все эти шаманские бредни не верю, но тотем объединяет солдат, и они относятся к нему более чем серьезно. Попробуйте только тронуть наших гиен — и убедитесь в этом лично! — речь лейтенанта Синих Лиза воспроизвела так точно, что я даже вздрогнул от холодной, металлической интонации Зэм в ее голосе.
      — Э-э-э… да… спасибо, — пробормотал Миша, тоже немало удивленный.
      — Ну и что это значит? — спросил я. — Тебе это говорит о чем-нибудь?
      — Шаманские бредни… — задумчиво протянул Грамотин. — Ник, ты говорил, что Шип просил тебя поменять заряды в каких-то тотемах.
      — Да, это такие… стелы, с помощью которых он ищет магов. Точно не знаю, как это происходит, я просто заменил в них камни от Коловрата. Ты думаешь, Хагар-Феми имела в виду такую стелу?
      — Я немного читал в Академии о язычестве. Шаманы окропляют стелы кровью тотема — священного животного, чтобы… м-м-м… оживить его, или что-то вроде того.
      — Чтобы туда вселился его дух, иначе это просто груда камней, — неожиданно пояснил Лоб, после чего добавил: — Ну че вы уставились? Мне учитель так рассказывал. Типа каждый орк должен знать свою эту… как ее… культуру!
      — Хм… вероятно так, — кивнул Михаил. — Одним словом, я думаю, что те камни, которые тебе передал Коловрат, скорее всего были «заряжены» кровью различных животных.
      — Попробуйте только тронуть наших гиен — и убедитесь в этом лично… — медленно повторила Лиза. — Здесь поблизости водятся гиены?
      — Хочешь замочить пару штук? — хмыкнул Орел.
      — Именно, — подтвердил Миша. — Вот только что окроплять их кровью? Мне нужна карта.
      На карте Шипа Змеелова, с которой я искал шаманские тотемы, весь Военный Округ был как на ладони. Я стал водить пальцем по бумаге от одной надписи к другой.
      — Вот! Недалеко от казарм Синих — их тотем!
      Быстро разработав план действий, который состоял всего из двух пунктов: убить гиену и окропить ее кровью стелу, мы выдвинулись на поиски. Гиен в округе водилось предостаточно, а уж вокруг казарм Синих отыскать их и вовсе не составило труда. Не зря именно это животное является их символом. Сверившись с картой, мы также легко отыскали и саму стелу. Я уже довольно потирал руки в предвкушении скорой развязки, когда Миша пролил несколько капель крови гиены на исписанный иероглифами камень, и радость моя возросла еще больше после того, как надписи тускло замерцали. Это значит, что мы все сделали правильно!
      — Невероятно! — воскликнула Матрена. — Они светятся! Этот камень что и правда… может быть живой? Я имею в виду, что там внутри дух языческого божества…
      — Ерунда, нет там никакого божества, — перебил Михаил. — Это просто магия, которая каким-то образом реагирует на… э-э-э… наши действия. Всему есть рациональное объяснение.
      — Да какая разница, от чего там светятся эти каракули? — раздосадованно встрял я в их спор. Моя радость уже пошла на убыль, так как с тотемом больше ничего не происходило. — Что нам это дало?
      Я обошел вокруг стелы несколько раз, но никаких секретных документов Синих мне от этого на голову не свалилось.
      — Ну, умник, каковы наши дальнейшие действия? — поинтересовался Кузьма у Миши, но тот был целиком сосредоточен на стеле. Тогда Кузьма посмотрел на Лба: — Тебе учитель случайно ничего не рассказывал на такой случай?
      Лоб почесал затылок и пожал плечами.
      — Что-то намудрили Синие, поди разберись…
      — Уверен, эта странная стела связана с нашим заданием. Документы наверняка тут запрятаны, — пробормотал Миша.
      — Давай, давай, напряги извилины. Все эти волшебные штучки — это же твоя епархия.
      — Не совсем. Это низшая форма магии, я плохо с ней знаком.
      — Попробуйте мыслить по-шамански, — внезапно сказала Лиза. — Все язычники проводят кровавые ритуалы, призывают духов, доверяют им свои тайны. Может, в этом и разгадка?
      Я не увидел в предложении конкретики и хотел отмахнуться, но Михаил неожиданно поддержал ее.
      — Отличная идея! Ритуалы… Лоб, шаманы ведь приносят жертвы тотемам?
      — Угу.
      — Можно попробовать сделать подношение.
      — В смысле, приволочь сюда чью-нибудь тушку? — уточнил я.
      — А зачем волочь? — спросил Кузьма, тут же вскинув лук и выстрелив в небо.
      Высоко круживший над нашими головами ворон камнем полетел вниз и упал прямо у стелы.
      — Ну вот вам и подношение, — сказал Кузьма, выдернув из птицы стрелу.
      Однако, ничего не произошло. Я уже было снова поник, но тут вмешалась Лиза.
      — Кто же так подношения делает? — закатила глаза она.
      — И как правильно?
      — Живыми! — пояснила эльфийка, и у меня в голове мелькнула мысль, что она неплохо в этом разбирается. — Животных приносят в жертву у самой стелы!
      Я огляделся.
      — Зизи, сможешь ввести в транс того огнегрива?
      — Легко!
      Дикий степной жеребец уставился остекленевшими глазами на эльфийку от взмаха ее руки и подошел к стеле, словно его вели на веревке. Я без лишних церемоний отсек ему голову, заметив боковым зрением, что Матрена отвернулась.
      — Они пошевелились! — воскликнул Лоб, когда мертвый огнегрив рухнул возле тотема. — Камни пошевелились, видали?
      — Значит, надо повторить! — решил я.
      — Ужасное задание, — пробормотала под нос Матрена. — Бедные животные…
      Никто не стал вступать в дискуссию и дальнейшее жертвоприношение происходило в молчании. Вряд ли среди нас еще кто-то был настолько же сентиментален, чтобы переживать из-за диких огнегривов, но и желающих поспорить на тему гуманности тоже не нашлось.
      После каждого нового убийства камни у подножия стелы немного сдвигались, и когда голова пятого жеребца коснулась земли, они окончательно отъехали в сторону, открыв нишу, в которой лежали запечатанные документы.
      — Получилось! — воскликнул Орел. — Теперь то мы точно выиграем!
      Я наклонился, чтобы взять сверток, и почувствовал, как мою руку что-то кольнуло. Краем глаза я лишь успел заметить, как между камней мелькнуло что-то мелкое, коричневое и многолапое, похожее на мокрицу. На указательном пальце выступила маленькая капелька крови в месте укуса. Я вытер ее о штаны, не придав особого значения, и поднял документы. Мое настроение было отличным — свою задачу мы выполнили, так что наступила пора возвращаться в корпус Красных с хорошими вестями! Тем более, что я достаточно провел времени в открытой степи на солнцепеке, и у меня перед глазами уже скакали черные пятна. Я понукал Старика, чтобы побыстрее добраться до казарм, и вскоре стал вырываться вперед.
      — Ник, — крикнул Орел. — Зачем ты так спешишь? Задание мы выполнили, можно и расслабиться.
      — И на улице стало чуть чуть прохладней, — добавила Матрена. — Наверное не страшно, если мы немного погуляем, прежде чем…
      — Прохладней? — переспросил я. Мне казалось, что жара усиливается с каждой минутой, и дышать становилось все тяжелее.
      — По моим ощущениям, температура воздуха опустилась примерно на пять-семь градусов, — проинформировал Миша и внимательно на меня посмотрел. — Ник, с тобой все хорошо?
      — Со мной все в порядке и будет еще лучше, если мы наконец уйдем с этого пекла.
      — Возможно у тебя тепловой удар, я могу…
      — Только попробуй запулить в меня какой-нибудь сосулькой! — перебил я и пришпорил Старика. Тот, расправив крылья, сделал один высокий, затяжной прыжок, и я оказался далеко впереди.
      Казармы Красных уже были в пределах видимости, что придало мне сил. Сначала я хотел разыскать лейтенанта Мышкину, оставив неприятные вести для Шипа Змеелова на потом, но он уже мерил шагами площадку возле КПП, ожидая нашего возвращения.
      — Как в тюрьме? — рявкнул он, после того, как я ему все рассказал. — Агр-р-р… астрал побери этого прапора!
      — Моя миссия закончена? — спросил я, думая, как бы поскорее добраться до казармы и умыть лицо холодной водой.
      — Конечно же нет! — воскликнул Шип. — Ты избранный, значит должен сам разыскать Великого Орка, так гласит легенда!
      В моих висках стучала кровь и я еле сдерживался, чтобы не нарушить субординацию и не усесться прямо на землю, закрыв глаза хотя бы на минуту.
      — Но я ведь и так… расставил заряды в тотемы, которые его засекли. Теперь вы можете просто вызвать его и убедиться…
      — Что произошла ошибка и незарегистрированный маг — это хадаганец или Зэм!
      Шип и слушать ничего не хотел про то, чтобы отправить за Вихрем кого-нибудь другого.
      — Так, спокойно, — сказал он, шумно выдохнув. — В тюрьме, так в тюрьме. Мы ждали этого столько лет, можем и еще подождать пару дней.
      — Похоже, Ник, тюрьма тебе светит, — сказал подоспевший Кузьма. За ним подтянулись и все остальные.
      — Тюрьма? — Матрена бросила на Шипа испуганный взгляд. — Вы же не собираетесь сажать его в тюрьму?
      Появление лейтенанта Мышкиной избавило Шипа от необходимости отвечать.
      — Санников, ну наконец-то!
      Я с огромным трудом сфокусировал на ней взгляд, правда как не старался, четких очертаний ее лицо так и не приняло.
      — Ну что там с шарадами Синих? Докладывай, как успехи.
      Голос Мышкиной доносился как-то издалека и сама она начала странно отдаляться. Я поспешно, как мне казалось, достал документы и протянул лейтенанту, пока она окончательно не исчезла из виду.
      — Шикарно… Я хочу сказать — отличная работа! Я считаю, что за заслуги перед Империей тебе можно досрочно присвоить звание сержанта. Такими темпами ты у меня скоро до генерала дослужишься…
      Я так и не понял, действительно она это произнесла, или мне послышалось. Мир вокруг закачался и к моему лицу стремительно начала приближаться каменная брусчатка, но удара я не почувствовал, так как темнота наступила гораздо раньше.
      — Было бы лучше, если б яд сороконожки попадал в госпиталь в стеклянных колбах, но солдаты предпочитают поставлять нам этот ценный ресурс самым радикальным способом - в собственном теле.
      Туман перед глазами медленно расступался, но я все равно никак не мог разглядеть говорившего. Сначала мне показалось, что это Восставший, но голос его был слишком «живым». Лишь через некоторое время я понял, что передо мной человек в медицинской маске.
      — Могилин, военврач, — представился он.
      Его фамилия мне не понравилась и я счел нужным уточнить:
      — Я еще жив.
      — Мне это известно. Можешь не благодарить.
      — Что со мной? Я в госпитале?
      — А ты проницателен. Яд сороконожки Многолапус Кусакус — ценное лечебное средство, в разбавленном виде помогает от простуды. В неразбавленном — убивает. У тебя хорошая сопротивляемость, имперец, который снова выжил.
      — И давно я здесь?
      — Неделю назад доставили.
      — Неделю?! — ошарашено переспросил я, приподнявшись с кушетки.
      Я отчетливо помнил, как потерял сознание у КПП, и мне казалось, что произошло это пару минут назад.
      — Восьмой день пошел, если быть точным.
      Голова еще немного кружилась, но в остальном чувствовал я себя неплохо, поэтому трудно было поверить, что я находился при смерти.
      — Я точно… кхм… не умирал?
      Сложно объяснить, почему меня это так волновало. Я видел живых людей и орков, чьи Искры покидали их тела и были возвращены обратно служителями Триединой Церкви. Воскрешение не оставило на них никаких следов, по крайней мере внешних. Но меня все равно бросало в дрожь от одной только мысли, что какое-то, пусть непродолжительное время, я был мертвым.
      — Нет, тебя не воскрешали, — сказал Могилин, внимательно глядя на меня. — Ты бы это сразу понял.
      — Как?
      — Не знаю. Не доводилось испытать. Но те, кто по настоящему умирал, помнят об этом.
      Это была для меня новая информация и она целиком занимала все мои мысли следующие несколько дней, пока я не мог вставать с койки. Возможно, я забыл бы об этом раньше, если бы медсестрой, которая ухаживала за мной и моим соседом по палате, не была представительница народа Зэм, восставшая из могилы спустя тысячелетия после своей смерти. Я вздрагивал каждый раз, когда она касалась меня: ее левая рука была настоящей, а правая — металлической, но обе они одинаково отдавали холодом. Тела Восставших Зэм, в отличии от воскрешенных людей и орков, давно уже были мертвы.
      Когда я начал подниматься на ноги, меня навестили Кузьма, Михаил, Лоб и даже Матрена с Лизой. Первоначальная радость от встречи сменилась горькой обидой — выяснилось, что пока я валялся в госпитале, боевая подготовка шла полным ходом и остальные солдаты вовсю практиковались в спаррингах, где я мог показать все, на что способен. Я даже был уверен, что стал бы лучшим во всем взводе…, но проклятая сороконожка решила отправить на больничную койку именно меня!
      Впрочем, мое разочарование скрасила новая медсестра — хорошенькая девушка по имени Фаина, которую приставили к нашей палате на замену немногословной Зэм. Сосед у меня был всего один — крепкий мужик Осип Привалин, которого где-то угораздило серьезно поранить руки и ноги, но Фаина, едва войдя в палату, ослепительно улыбнулась именно мне. Я искренне надеялся, что это благодаря моему несомненному обаянию, а вовсе не потому, что мой сосед все еще не способен самостоятельно принимать вертикальное положение. Ситуация прояснилась очень быстро:
      — Я читала про вас в газете, — жарко произнесла Фаина, склонившись надо мной так низко, что я невольно уставился в ее декольте.
      Увиденное мне очень понравилось.
      — Там писали, что благодаря вам наука совершила настоящий прорыв. Должно быть, вы очень умный! — продолжила она, хлопая своими очаровательными глазами.
      — Э-э-э…
      Ее высокая грудь была очень близко от моего лица, и сейчас я бы даже под страхом смерти не признался Фаине, что в «научном прорыве» принимал весьма своеобразное участие — в роли подопытной мыши.
      — Кхм-кхм… да, — скромно сказал я, поправляя на себе медицинскую рубаху. — Персональный телепортатор.
      — О… я ничего в этом не понимаю! — радостно ответила медсестра и наклонилась еще ниже.
      — Простите, — подал голос с соседней койки Привалин. — Мне будут сегодня делать укол?
      Фаина поморщилась, выпрямляясь. Я с сожалением проводил взглядом отдалившееся от меня декольте.
      — Ох уж эти симулянты! Чего только не делают, чтобы отлынивать от службы! — заворчала она, доставая шприц.
      Привалин онемел от такого заявления, переводя взгляд от Фаины на свои перебинтованные руки и ноги и обратно. Когда она вернулась ко мне, на ее губах снова засияла милая улыбка.
      — Вы должны выпить это.
      — А что это?
      — Кумыс. Молоко диких кобыл, — добавила она в ответ на мой вопросительный взгляд, — очень полезно для раненых. Вообще-то, для всех полезно, но даем только раненым. Подоить кобылиц не так-то просто, знаете ли!
      — Неужели сама доила?
      — А кто же еще? Помощников нам сюда не присылают… Знаете, что в этом деле самое главное? Отличить кобылу от жеребца, а то можно случайно принести вместо кумыса что-нибудь другое, ха-ха!
      Я подавился и закашлялся.
      — Да я же шучу, — она постучала меня по спине. — Ладно, с удовольствием поболтала бы еще, но некогда. Мне нужно разнести кумыс по другим палатам. Что может быть лучше для солдата, чем чашка свежего кумыса с примесью брома? Хи-хи!
      — Брома? — переспросил я.
      — Ну да, — Фаина наклонилась ко мне и зашептала. — Считается, что в условиях военного времени некоторые инстинкты бесполезны и даже вредны. Понимаете, о чем я?
      Я помотал головой.
      — Ладно, объясню подробней. Наши военнослужащие слишком много думают о женщинах. Или о мужчинах — у кого как. И у нас на этот счет есть проверенное средство — соль брома. Мы добавляем ее в пищу, чтобы снизить половое влечение. Представьте себе, прекрасно работает!
      Во время этого откровения ее декольте снова находилось в опасной близости от моего лица и я подумал, что сейчас это «проверенное средство» подвергается большим испытаниям. Фаина, тем временем, произнесла мне в самое ухо, касаясь его губами:
      — Но вам я ничего не подсыпала.
      Она отстранилась, загадочно улыбаясь, и я понял, что мое вынужденное пребывание в госпитале может пройти не впустую.
      — Я думаю, вам стоит зайти ко мне вечером на дополнительные процедуры, чтобы как можно скорее вернуться в строй! Я уделю вам время, когда закончится моя смена, ведь все мы должны думать только о победе, только! Отдыхать будем, когда враг сложит оружие…
      Она вышла из палаты, соблазнительно покачивая бедрами.
      — Эх, красотуля… — протянул Привалин, провожая ее взглядом. — Слышь, Красный, помоги мне! Нет, утку не надо выносить, тут дело посерьезней. Соскучился я по женскому обществу, сил нет! Вот, смотри, раздобыл я у знакомых Восставших такое устройство, чтобы подсматривать можно было. Ты ж у нас ходячий. Будь другом, закинь в женские палаты — это соседний корпус. Я этого вовек не забуду, а то совсем измаялся я на этой койке! Эх, если бы не ранение в руку…
      Привалин был из Синих, но здесь, в госпитале, эта борьба казалась чем-то далеким и не столь важным. Поскольку у меня самого наметился интересный вечер с медсестрой, я из мужской солидарности решил не отказывать в такой мелкой услуге своему менее удачливому соседу.
      — Знаю, что подглядывать нехорошо, но не могу ничего с собой поделать. Смотрю на женщину — и все остальное уже неважно: война эта, Красные, Синие… И каждая женщина мне красавицей кажется! Главное, чтобы Могилин не узнал про «глазки». Вредный он докторишка!
      С поставленной задачей я разобрался не без изящества. Фаина была привлекательна настолько же, насколько глупа, и душераздирающего рассказа о моей тайной миссии хватило, чтобы она распихала подглядывающие устройства везде, где я попросил.
      В госпитале я провалялся очень долго, хотя чувствовал себя хорошо. По заверениям главврача — яд сороконожки коварен и последствия укуса могут внезапно проявиться спустя длительное время. Друзья навещали меня регулярно, таская вести «с полей» и лишая меня последней надежды поучаствовать в спаррингах на полигоне. Медсестра Фаина старалась изо всех сил, чтобы развеять мое горе, и в ее компании я утешался до самой выписки, регулярно посещая «дополнительные процедуры» во время каждого ее дежурства.
      Когда я покинул госпиталь, оба батальона уже готовились к общему смотру строевой подготовки на большом плацу. Ответственный за это важное мероприятие комиссар Суровин ходил весь на нервах и солдаты старались не мозолить ему глаза лишний раз. Я же, едва вернувшись, сразу попал ему в лапы. Так как я не присутствовал на репетициях парада, а смотр уже был на носу, комиссар принял решение не ставить меня в строй с остальными. Пока батальоны топтали сапогами плац, оттачивая шаг, я носился с поручениями Суровина, с тоской вспоминая ласковые руки Фаины.
      — Ох, этот смотр — такая ответственность! То понос, то золотуха! Санников, не стой столбом, видишь, пчелы разлетались. Того и гляди, начнут жалить наших бравых вояк, и тогда вся подготовка коту под хвост. Кто с ноги собьется, кто закричит некстати, — ругался комиссар в первый же день моего возвращения.
      Выяснилось, что кто-то ночью измазал медом плац, и поскольку раздутые под действием магии насекомые летали только с той стороны, где маршировали Красные, не оставалось никаких сомнений в том, чьих это рук дело. К счастью, бегать с тряпкой и оттирать мед мне не пришлось, для этого были гоблины, а вот охотиться на самих пчел и собирать их тушки выпало именно на мою долю.
      Не успел я разобраться с этим, как образовалась новая проблема — Суровин не досчитался музыкантов из оркестра, под который солдаты должны маршировать на смотре.
      — Я выписал гоблинский оркестр, «Вопящие бубны» называется. Такие потешные музыканты! Особенно после корректировки текстов их песен. С ними мы точно зажжем! Вот только эти лабухи потеряли где-то половину состава — трех гоблинов не хватает. А без песен и музыки мы на Плацу опозоримся. Я всегда говорил, что на гоблинов нельзя полагаться! Обыщи окрестности Плаца, найди этих идиотов и доставь их мне в целости и сохранности.
      — А как я их узнаю? — спросил я, ведь в ИВО повсюду гоблины.
      — Пусть значки музыкантов показывают, они ими страсть как дорожат. Без этих значков первый же патруль отправит их на общественные работы.
      — Понял.
      — Отлично. Кру-угом! И вперед, за гоблинами, шаго-ом марш!
      Маршировать на своих двоих я конечно не собирался. Старик, заметно повеселевший от частых прогулок, был не против покатать меня еще. Сначала я объехал плац кругом, а потом решил отправиться по дороге в сторону Незебграда, откуда и должны были прибыть гоблины. Первого я нашел почти сразу — маленький, толстенький гоблин сидел в тени булыжника, измазанный медом с ног до головы, и с непередаваемым блаженством облизывал пальцы. Большой блестящий бубен за его спиной говорил о том, что это один из потерянных музыкантов.
      — О, привет… ик… Хочешь я тебе что-нибудь пробарабаню? Очень люблю я в бубен бить, ага!
      Еле сдержавшись, чтобы не ударить в бубен самому гоблину, я схватил его за шиворот и основательно встряхнул.
      — Ты почему не на плацу с остальными, мелочь? Хочешь, чтобы я тебе уши открутил?
      — Но-но, тихо, тихо… Подумаешь… ик… присел на минутку. Я что ли виноват, что у вас тут пчелы и мед повсюду? Слышишь, как гудят эти пчелы, какая дивная… ик… музыка!
      Не особо церемонясь, я волоком протащил гоблина до своего дрейка, закинул в седло и уселся сзади.
      — Гы-ы, любимый с детства вкус… Вкус меда, ага! — радостно приговаривал он, нисколько не расстроившись из-за такого непочтительного отношения.
      Детали биографии музыканта мне были неинтересны, но гоблин почему-то счел нужным ими со мной поделиться. Попытки его заткнуть ни к чему не привели.
      — Я сладкое сызмальства любил, а у папаши денег не водилось. С тех пор не могу мимо сладкого пройти… ик… Бывало, нажрусь меда — знаешь, как играть начинаю? Закачаешься, ага!
      Второго гоблина я тоже нашел без труда — он сидел прямо на дороге и громко завывал, держась за ногу.
      — Ой-ой-ой! Ножка моя бедная! — застонал он еще громче, когда узнал, что меня прислали за ним. — Я ее вывихнул, двигаться не могу, ага! Придется тебе меня отнести на Плац! Неси осторожнее, с почтением! Я, между прочим, лауреат государственной премии в области музыки. Может тебе автограф дать? Только я писать не умею. Хочешь, крестик тебе на руке нацарапаю?
      Грубовато закинув гоблина рядом с его собратом и примостив большую трубу к седлу Старика, я двинулся дальше, теперь уже выслушивая не только рассказы о пользе сладкого, но и стенания трубача о его тяжелом увечье.
      В поисках третьего гоблина пришлось изрядно поблуждать. Я доехал почти до самого Незебграда, но потерянного музыканта не обнаружил, поэтому решил свернуть с дороги и обыскать окрестности.
      — Ой, смотрите, а чего это там такое большое? — спросил трубач, показывая пальцем вдаль.
      Я и сам заметил возвышающееся над землей сооружение, никак не подписанное на карте, и уже направил туда Старика. Чем ближе я подъезжал, тем сильнее меня поражала его грандиозность. Это был поистине огромный памятник: на красивом постаменте, окруженном высокими тополями, в воинственной позе замерла хадаганка с мечом. Было светло, но вокруг, возле аккуратных лавок и ухоженных цветущих клумб, все равно горели фонари. «И будет вечная слава защитникам великого Хадагана! И память о них останется в веках!» — гласила мемориальная надпись. Меня охватило странное чувство. Будто это не огни, зажженные энергией ХАЭС, слепят мне глаза, а Искры тех, кто отдал жизнь за Империю и не вернулся. И не степной ветер шелестит тополиной листвой, а погибшие на войне герои тихо шепчут наставления своим потомкам. В памятнике были заключены и вся горечь утрат хадаганского народа, и все величие его. Мне захотелось преклонить колени и стоять так очень долго, вглядываясь в огоньки и слушая шум ветра.
      Наверное, я и в самом деле пробыл бы возле мемориала еще долго. Возле него я чувствовал одновременно и грусть, и умиротворение. Я был спокоен. И разум мой был чист. Но кряхтящие за спиной гоблины напоминали о том, что пора ехать дальше.
      — Я вернусь, — зачем-то пообещал я безмолвной хадаганке. В то место, где осознается, как на самом деле ничтожны мелкие сиюминутные проблемы, нужно иногда возвращаться, чтобы обрести внутренний покой.
      Попетляв еще около часа по степи и не достигнув успеха, мы снова вышли на дорогу. Я уже устал от безостановочного галдежа двух музыкантов и повернул назад, чтобы отвезти их на плац, ну тут последний потерявшийся гоблин сам выбежал нам навстречу, активно размахивая руками.
      — Подождите! Меня, меня подберите, я музыкант, ага! У меня и значок есть, вот!
      История, которую он рассказал, была странной и очень мне не понравилась.
      — Меня схватили по дороге. Я дрался как зверь, я знаю приемы, ага! Их было штук сорок, все в синих повязках!
      — Батальон Синих.
      — Не знаю. Повязки то синие, а флаг красный, ага. Но я так просто не сдался! Одному врезал ногой, второму — саперной лопаткой промеж глаз! Но тут сзади на меня набросилась огромная цепная гиена! А я их с детства боюсь. Хорошо, что бегать я умею. Как дал деру, еле ноги унес! А тут смотрю, вы едете, я вас издали заприметил…
      Красный флаг у солдат с синими нашивками мог быть такой же фантазией, как и отчаянная битва с четырьмя десятками нападающих, но отчего-то информация никак не шла у меня из головы. С другой стороны, это мог быть флаг не батальона, а Империи, который, как известно, тоже красного цвета.
      — Помню, укусила меня одна гиена, потом пришлось два месяца пить настой от бешенства. А ты знаешь, из чего он делается?..
      — Нет.
      — Везет тебе! А я знаю. Но тебе не расскажу, чтобы не травмировать, ага.
      Я был уверен, что Суровин уже нас заждался, но, как выяснилось, он и думать забыл о музыкантах. Тем не менее, он едва ли не пинками погнал их к остальному оркестру.
      — Чтобы я еще хоть раз связался с гоблинами?! Да никогда, клянусь своими погонами! Что это за смотр без музыки! Посмешище, да и только! А ты что стонешь? Хватит прикидываться инвалидом, будешь играть как миленький — с руками у тебя все в порядке. Выдадим тебе потом офицерский паек за мучения…
      Когда все музыканты оказались в сборе, Суровин повернулся ко мне и коротко проинформировал:
      — Дело — дрянь.
      Затем он отвел меня подальше от больших гоблинских ушей и продолжил:
      — Все идет из рук вон плохо! У нас флаг слямзили! Наш, с львиной головой! Какой позор… Без флага и смотр не начнется. То есть я не знаю, слямзили или нет, но думаю, что это Синие его украли. Они все отрицают, но рожи у них очень довольные, что само по себе уже подозрительно.
      Он кивнул на другой конец плаца, где маршировал второй батальон.
      — Это они, — подтвердил я и рассказал про странную историю гоблина, в которой теперь все встало на свои места.
      — Так вот оно что! Значит у нас и доказательства теперь есть, отлично! А это, между прочим, подсудное дело, так что миндальничать я с ними не буду! Подам рапорт Петлициной, она этого так не оставит. Совсем распоясались! Пусть получат, что заслужили!
      Суровин рванул к Синим с таким бешеным выражением лица, что я невольно посочувствовал тем, на кого сейчас обрушится его гнев. Флаг нам вернули быстро, но комиссар все равно грозился доложить наверх об этом инциденте.
      В день смотра все были особенно напряжены. Я же, напротив, чувствовал облегчение от того, что скоро эта утомительная подготовка закончится и наконец стартуют Большие Учения, где я смогу хорошенько размяться и помахать мечом.
      — Ну что ж. Теперь дело за нашими ребятами. «Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши жены…». Нет, про жен петь не надо, а не то бойцы замечтаются и собьются с ноги. Лучше вот это: «Нам Незеб дал стальные руки-крылья…» — Суровин довольно потирал руки и как заботливая матушка все время подбегал к готовому выступить батальону, чтобы поправить на ком-нибудь китель или просто подбодрить похлопыванием по плечу. — Ох, я весь трясусь! Волнуюсь… Странно, да? А ведь поводов для паники больше нет — гоблины на месте, все готово. Солдатики мои устроят такой парад, не стыдно и самому Яскеру показать. Не зря я гонял их по плацу столько времени. Сейчас начнем…
      Я отошел подальше в тень деревьев, чтобы издали наблюдать за смотром.
      — Ник…
      — Лиза? А ты почему не со всеми? — спросил я и тут же осознал всю глупость своего вопроса. — А… ну да.
      — Похоже, мы единственные, кто не принимает участие в параде, — произнесла она.
      Мы заняли удобную позицию за спинами музыкантов, где нас почти не было видно, зато весь плац был перед нашими глазами как на ладони. Съехавшиеся генералы Хранителей уже рассаживались на небольшом возвышении, украшенном флагами. Батальоны ровными рядами выстроились по обеим сторонам каменного монумента с гербом Империи, у подножья которого синим пламенем горел Вечный Огонь. Грянула музыка и солдаты под синими и красными знаменами начали свое торжественное шествие по площади. Их действия были такими слаженными, что они казались единым организмом. Синхронный стук сапог по плацу, который не смог заглушить даже оркестр, напоминал единовременный залп из сотен орудий — в этом четком ритме была невероятная сила и я вдруг осознал, что пытаюсь дышать ему в такт.
      — Это даже… красиво, — немного удивленно прошептала Лиза. — Не думала, что такое бывает в Империи.
      — А в Лиге есть военные парады? — спросил я, завороженно глядя на плац и жалея, что не марширую вместе со всеми. Мне очень хотелось быть причастным к этому действу.
      — Не знаю. Меня никогда не интересовала армия.
      — Как же ты умудрилась попасть в плен?
      — Я много путешествовала после того, как разругалась со своим Домом. Последним моим пристанищем был Железногорск.
      — Дайн?
      — Да. Аллод вольных торговцев.
      — Что-то слышал.
      — Там довольно мило. Но вскоре мне стало скучно и я решила продолжить свое путешествие по вольным территориям. Села на корабль…
      — И его поймал наш патруль. Ты говорила.
      — Обычно ни Империя, ни Лига не трогает нейтральные корабли торговцев, но видимо — то был не их день, — засмеялась Лиза.
      — Вижу, ты не очень огорчена таким исходом.
      — Все могло быть и хуже. Ведь я осталась жива.
      — Но тебе же пришлось… э-э-э… — замялся я.
      — Работать в борделе? — подсказала Лиза и снова засмеялась. — В этом, конечно, мало приятного… Но у эльфов несколько иное отношение к подобного рода вещам. Тебе, как истинному хадаганцу, это трудно понять. Да и не стоит. В вашей закомплексованности даже есть своя доля очарования.
      Я не был готов обсуждать с ней столь интимные вещи и решил оставить скользкую тему. К этому времени солдаты уже сделали почетный круг по плацу и выстроились в длинные ряды перед командованием. Один из генералов подошел к трибуне и начал что-то говорить, активно жестикулируя, но до нашего наблюдательного пункта его слова не долетали.
      — Из-за чего ты поссорилась со своей семьей? — спросил я Лизу, отчаявшись расслышать речь Хранителя.
      — Они мне больше не семья, — оборвала она и замолчала.
      Я не решился расспрашивать дальше, но через некоторое время Лиза продолжила сама:
      — Они не слишком переживали обо мне, когда я ушла. И не бросились на помощь, когда я попала в плен. Я думаю, они даже расстроятся, если узнают, что меня не повесили в Империи. А знаешь почему? Потому что я заинтересовалась областью магии, недостойной эльфийки из благородного Дома!
      — Магией разума? — удивился я.
      — Нет, конечно. Среди эльфов хватает мистиков. Я увлеклась языческой культурой, долгое время даже жила у друидов. Считается, что это низшие формы магии, ведь язычники не способны стать Великими Магами и держать аллоды.
      — Но ты все-таки не хотела называть нам свое имя, чтобы не позорить Дом, — вспомнил я.
      — Танцевать в борделе врага — не самое достойное занятие. Может я и в ссоре со своим Домом, но это мне не мешает гордиться тем, что я — ди Вевр, в моем роду были великие эльфы.
      — Я тебя не понимаю, — покачал головой я, но Лиза лишь пожала плечами, не желая дальше развивать эту тему. — А меня ты тоже считаешь врагом?
      — Что?
      — Ты сказала, что танцевала в борделе врага.
      — Ты и твои друзья сделали то, чего не сделали мои так называемые родственники. Вы пытались мне помочь. И в целом — помогли. С чего бы мне считать вас врагами?
      Многоголосое, троекратное «Ура!», донесшееся с плаца, ненадолго прервало наш диалог.
      — А почему ты решила покинуть Лигу? — спросил я.
      — Это было спонтанно. Сначала я поселилась в лесной избушке рядом с небольшой деревней на осколке Умойра. Первое время я неплохо зарабатывала на жизнь травничеством, но потом в деревне случился неурожай, а затем мор. Нашелся один умник, который вспомнил обо мне и обвинил во всех бедах. Всей деревней нагрянули ко мне с косами и кольями, ведьму жечь… Я сбежала.
      — Наверное, тебе просто стоило переехать в город.
      — Возможно. Но большая часть Кании — это суеверные и бестолковые крестьяне, а с эльфийскими Домами я больше не поддерживала связи. Покинув Умойр, я поняла, что в Лиге меня абсолютно ничего не держит. Я там просто… не прижилась, — она с ухмылкой глянула на меня. — Уверена, тебе это кажется ужасным.
      — Почему?
      — Ты патриот, как и все хадаганцы. И я даже где-то вам завидую. Самую малость.
      — Тяжело не иметь Родины.
      — Я не скажу, что это разрывает мое сердце.
      — Но тебе обидно, — осторожно сказал я, вглядываясь в ее лицо. Лиза промолчала.
      Я открыл рот, чтобы извиниться за свою бестактность, но тут с плаца долетел строй хор: «Служу Великой Империи!», и в небо вонзились тысячи разноцветных взрывающихся искр. Мы задрали головы, глядя на красочный салют, который не прекращался очень долго…



Indean

Отредактировано: 08.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться