Аллоды онлайн

Размер шрифта: - +

Глава 35. Паучий Склон

      Лес был густым и непролазным. Упругие, похожие на змей, стебли лиан тяжело поддавались натиску острых клинков, широкие листья тропических растений, изрубленные первопроходцами, сочились липким, иногда ядовитым соком с сумасшедшим запахом, от которого дико болела голова. Джунгли словно изо всех сил сопротивлялись проходу нашей армии сквозь свои заросли, и выталкивали это инородное тело, уничтожающее все на своем пути. Но гости были упрямы. Мы вгрызались в лесную чащу, все больше углубляясь в сердце Асээ-Тэпх.
      До Паучьего Склона можно было добраться налегке за пару дней, но нас тормозила во-первых громоздкая техника, вести которую через джунгли становилось все сложнее по мере того, как мы забирались во все более дремучие заросли. Я не представлял, как можно воевать с таким вооружением на подобной местности, но, как говорится, руководству видней. Во-вторых, кавалерия, сопровождающая по флангам тяжелую артиллерию, тоже не слишком успешно справлялась, даже несмотря на то, что шедшая впереди пехота прорубала нам путь. Мы могли бы значительно ускорить продвижение, если бы вытянулись в длинную цепочку, но это было слишком опасно. И хотя ушедшая вперед и рассредоточившаяся по бокам разведка докладывала об отсутствии вражеских засад, было принято решение максимально снизить угрозу и двигаться единым фронтом, оставляя за собой широкие, варварски вырубленные и вытоптанные проплешины в густом лесу.
      Я находился впереди вверенного мне звена людей и орков по левому флангу — наиболее опасному. Если Лига отправила свои войска нам на встречу, то удара скорее всего стоит ждать именно слева. Сталкиваться с нами лоб в лоб они вряд ли станут, хотя в условиях практически нулевой видимости и такой вариант не стоило отбрасывать. К тому же наша главная ударная сила — неповоротливые титаны и дредноуты — бесполезна в этих дебрях. Нападение справа тоже было возможно, но там у противника меньше места для маневра, так как занятый Историками центр аллода вместе с Пирамидой Тэпа находился как раз справа. Лиге вряд ли бы удалось незаметно проскочить между нашим войском и условно нейтральной территорией, охраняемой наемниками Историков. Нападение с тыла обернулось бы для нас катастрофой, тем более, что обойти нас слева по большой дуге местность вполне позволяла. Но не позволяло время. Даже если Лига кинула против нас быстрые, мобильные отряды, двигающиеся в несколько раз быстрее, чем мы, у них все равно должен быть больший запас времени, чтобы успеть обогнуть наше войско, не нарвавшись на нашу же разведку, и напасть сзади. Таким образом вариант атаки слева казался наиболее вероятным и все непроизвольно косились именно туда.
      Из своей родной группы я видел только Лба в составе тяжелой кавалерии, замыкающей крайний левый фланг. Если нападение состоится, то именно они примут на себя первый удар — их задача просто дать время сгруппироваться остальным. Маги, лучники и лекари держались ближе к центру и вне поля моего зрения. Пока все было тихо. Я больше доверял чутью Старика, уверенный, что дрейк сможет распознать опасность, но он был спокоен и даже миролюбив, безмятежно сложив крылья и не обращая внимания на других животных, идущих рядом.
      Самыми сложным периодом, как ни странно, оказалось даже не продвижение, а остановки. Именно тогда я понял, что значит спать с открытыми глазами. Тот ночной привал, когда мы вшестером направлялись в Ускул, впервые оказавшись в джунглях, не был таким напряженным. Постоянное ожидание атаки как-то незаметно переросло в уверенность, что она непременно состоится, так что даже во сне — рваном, нервном и неглубоком — приходилось оставаться чуть ли не в полной боевой готовности. Поэтому к концу пути, когда мы наконец добрались до Паучьего Склона, все почувствовали некое подобие облегчения, хоть мы и прибыли к месту схватки. Все таки неопределенность может вымотать не меньше, чем сам бой.
      Наш лагерь располагался в низине у подножия большого холма. Теперь я понял, чем руководствовалось командование, отправляя сюда тяжелую технику — лес здесь расступался, а от редких деревьев на склоне горы остались лишь обугленные пеньки. Местность превратилась в покатое бугристое поле все сплошь в подпалинах от постоянных столкновений. И если смотреть в бинокль, то на другой стороне этого поля был виден лагерь противника! Частично его укрывала растительность, но даже по тому, что я смог разглядеть, можно было сделать неутешительные выводы.
      — Их больше.
      — Ага.
      — У них катапульты.
      — Так точно.
      — И они совсем близко!
      — Так и есть.
      Орчиха, такого же звания, как и я, но очевидно пребывающая на Асээ-Тэпх уже достаточно долго, чтобы смотреть на равностоящих новичков с легким снисхождением, критически осматривала ядра, сложенные друг на друга высокой горкой.
      — Они подтянули свои катапульты поближе и теперь постоянно нас бомбят! Мы, естественно, отвечаем. Так и перекидываемся снарядами. Сегодня утром я самолично заряжала в катапульту канийское ядро, упавшее в нашем лагере. Не удивлюсь, если завтра эта же каменюка свалится мне на голову… как моему помощнику. Мальца контузило прямым попаданием — все мозги отшибло, а у него и так их было немного…
      Говорила она это совершенно спокойно, даже как-то обыденно. Я снова приник к биноклю. На таком большом открытом пространстве превосходящий численностью противник будет иметь преимущество, и если столкновения лоб в лоб не избежать, то лучше начать его прямо сейчас, когда мы уже подтянули свои силы к Паучьему Склону, а Лига все еще продолжает прибывать, наращивая мощь. Более того, против нас играла еще и погода. Только когда над нашими головами перестали нависать сплошным ковром кроны деревьев, стало понятно, что от праздника солнца не осталось и следа. Небо быстро затягивало тяжелыми тучами, не предвещавшими ничего хорошего ни для техники, ни для лучников, составляющих внушительную часть войска. Если пойдет дождь, наши шансы серьезно уменьшаться, тогда как Лига, с их многочисленными магами, почти не пострадает. Ведь магия не боится ничего.
      Я не знал целиком нашего плана действий. Все, что мне было известно, касалось в большей степени того звена, в котором нахожусь я сам, но кое-какой информацией я все же обладал.
      — Как вы собираетесь поднимать катапульты наверх? Канаты же не выдержат, — я с сомнением посмотрел на высокий склон, довольно круто забирающий вверх справа от нашего лагеря.
      В нашем наступательном плане катапульты играли значительную роль. Титаны и дредноуты должны были двигаться по левому флангу, ближе к джунглям, чтобы в случае чего укрыться в зарослях. Лига, конечно, может и, скорее всего, будет мешать нам добраться до своего лагеря, зайдя еще левее и ударив нам вбок, и задачей моей линии как раз было не дать им этого сделать, защитив технику со стороны леса. А вот весь правый фланг практически целиком лежал на катапультах. Если их удастся поднять выше на холм, то мы сможем накрыть огнем почти все поле, расчистив его для прямого наступления. Катапульты будут защищать наши немногочисленные маги, и их поддержки на левом фланге будет здорово не хватать.
      — Ничего, наши катапульты из прочнейших сосновых брусьев…
      — Но если они свалятся с такой высоты, то все равно разобьются в щепки!
      — Это если канаты порвутся, а они не порвутся! Есть тут у нас один… умник. Придумал их паучьей слюной смазывать, она как раз клейкая. Мы укрепили этой гадостью канаты! Противно, правда, теперь до них дотрагиваться… Ну да ладно, сейчас не до чистоплюйства. Благо, здесь эти пауки кишмя кишат.
      Я опустил взгляд себе под ноги. Почему Паучий Склон получил именно такое название стало понятно сразу, как только мы к нему приблизились. Крупные, мохнатые пауки в этих джунглях сидели под каждым кустом, и я не раз задевал то руками, а то и лицом их неприятную, липкую паутину. Но здесь, у подножия горы, их был так много, что они расползались из-под ног целым роем, а кое-где можно было увидеть и особо больших особей, напоминавших о расплодившихся пауках-мутантах возле манастанции в Незебграде.
      — Лига, похоже, уже готова к захвату всего Паучьего Склона. Пора действовать, атаковать… — орчиха ударила кулаком по ладони. — Чего наши командиры тянут?
      Меня тоже смущала эта непонятная задержка, ведь время играет против нас… Неужели Сечин надеется избежать столкновения?
      — Руководство разберется, когда атаковать, — сдержано ответил я, приникая к биноклю.
      — Ух, скорей бы… Давно пора припереть Лигу к северному побережью и слить их в астрал.
      Я открыл рот, собираясь подтвердить, что так оно и будет рано или поздно, но слова застряли в горле, потому что в этот же момент оглушительно завыла сирена, оповещающая о нападении. Хоть я и ожидал этого в любой момент, но сердце все равно укатилось в пятки. Я прямо с места запрыгнул на спину дрейку и рванул к своему звену, что есть мочи. Началось…
      Когда титаны первыми шагнули вперед, а отряд храмовников, с воплями, кинулся следом, когда склон сопки, по которому покатились катапульты, осветился радужными бликами магии, когда лучники приготовили свои стрелы, а барды огласили округу ободряющими ритмами, в такт которым заколотились сердца, страху вдруг совсем не осталось места. Я видел вспышки ракетных залпов — это дредноуты уже открыли огонь по противнику, спиной чувствовал движение кавалерии, слышал крики «За Империю!», и мне стало казаться, что я неуязвим, будто закован в непробиваемую броню, что до меня не сможет добраться ни одна стрела, не проклянет заклятие, и не сразит ни один меч. Ощущение непобедимости и всемогущества топило инстинкт самосохранения и мы ринулись навстречу врагу радостные и бесстрашные, не обращая внимания на всполохи магии, что раскрасили в разные цвета град стрел, закрывший все небо.
      За блестящими корпусами боевых машин мне трудно было разглядеть, что происходит на правом фланге и в центре, зато слева храмовники уже ввязались в бой с сумевшим подойти так близко противником и прорывавшимся как раз к моей линии. Я поднял меч, подавая знак вслед за другими командирами звеньев, и мы развернули животных и углубились в лес, на сколько нам позволяло пространство. Из джунглей наступала легкая, мобильная пехота, которая, столкнувшись с храмовниками, избегала открытого боя, рассыпясь по лесу и виляя среди зарослей. Нескольким лигийским отрядам удалось успешно просочиться сквозь наш заслон, но теперь перед ними оказалась кавалерия. Я видел группу воинов прямо перед собой и, пришпорив Старика и чувствуя, как адреналин растекается по венам, двинулся к ним.
      Их было несколько, зато я был верхом. Скорее всего, несущийся вперед дрейк, оскалившийся и грозно хлопающий крыльями, производил больше впечатления, чем сидевший на нем всадник с мечом. Лигийцы бросились в рассыпную, но Старик успел сцапать одного, сомкнув свою пасть на его загривке, и принялся остервенело мотать головой и трясти канийцем, как тряпичной куклой. Его приятели попытались освободить товарища, но одного дрейк ударил хвостом — тот отлетел в сторону, ударился о толстый ствол дерева и затих, другого я достал мечом. Еще двое продолжали нас атаковать. Старик, не желая выпускать свою добычу, встал на дыбы и зарычал. Вдвоем мы бы сумели отбиться, но тут волна ледяного холода ударила мне в бок и у меня перехватило дыхание. Дрейк, приняв на себя заклинание мага, заскулил и попятился, его зеленое крыло тонким слоем покрыла изморозь, и он забил им по земле, болезненно вереща.
      — Капита-а-ан!
      Пригнулся я инстинктивно и нацеленный в меня огненный шар пролетел над моей головой, опалив волосы. Подоспевшие мне на подмогу храмовники уже увидели мага и пробивались к нему, прикрываясь щитами, но тот был достаточно силен, чтобы не подпускать к себе никого. Но главное, что они отвлекли его внимание, и я почувствовал себя увереннее, потому что разделаться с вражескими пехотинцами, когда тебя сверху не заливает смертельная магия, гораздо легче.
      Старик, прижимая к телу раненое крыло, прыгнул в самую гущу лигийцев, выскочивших наперерез нашим храмовникам. Он вертелся как юла, раскидывая противников и головой, и хвостом, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не вылететь из седла. Орудовать мечом не было возможности, потому что я держался обеими руками за дрейка, да и лигийцы не могли подойти ко мне на столь близкое расстояние, чтобы я смог их достать. Краем глаза я видел других наших наездников, которые тоже успешно оборонялись и блокировали проход противника к технике… но потом я вдруг понял, что уже не вижу самой техники! Лигийцы постепенно отступали в лес и уводили нас в за собой, подальше от дредноутов, которых мы должны были охранять. И мы повелись на этот маневр, как дети!
      — Назад! — завопил я во все горло. — ОТСТУПАЕМ!!!
      Повернуться спинами к противнику было нельзя, а пятиться — сложно. Лигийцы, поняв, что их раскусили, стали атаковать более агрессивно, навалившись на нас вместе с откуда-то взявшимся подкреплением. Откатиться назад к полю, хотя и с потерями, нам все же удалось, но не успел я подумать, что если бы по нам били маги заклятиями, то мы бы вряд ли сумели выйти из леса, как в лицо с обеих сторон пахнуло и холодом, и жаром одновременно.
      Все поле выглядело как дикая фантазия умалишенного. Обугленная трава была покрыта ледяной коркой, морозная вьюга стелилась по земле, смешиваясь с дымом и копотью, яркие вспышки света, то ли заклятий, то ли от залпового огня дредноутов, то и дело прорисовывали сквозь черно-белую пелену силуэты двух схлеснувшихся армий, и над всем этим полыхало разноцветное марево магии.
      Вероятно, наши катапульты, атакующие с правого фланга, сделали свое дело и расчистили дорогу, потому что титаны сумели приблизиться почти вплотную к противнику, и теперь прокладывали путь прямо через вражескую конницу. Казалось, что перевес на нашей стороне, потому что мы прижимали лигийцев к их лагерю… но там непробиваемой стеной нас встречала Магия. Земля плавилась от напалма и тут же замерзала в нелепых узорах, и в ней, как в грязном янтаре, застывали мечи, щиты, доспехи, разодранные знамена, и те, кто их нес. Дышать было нечем, видимость упала почти до нуля, добавляя дезориентации, и красивые схемы на карте Паучьего Склона, с аккуратными стрелочками, показывающими направление и задачи отдельных боевых расчетов, стремительно уходили в небытие. Ни о какой системе уже не шло речи, неразбериха царила по обе стороны фронта и уже трудно было понять, кто с кем сражается.
      Титаны завязли на первой линии, и если с пехотой и даже кавалерией они справлялись, то против магии не могли сделать ничего. Они буквально рассыпались от попеременных ударов то огнем, то холодом. Пространство вокруг них выгибалось, искажая привычные линии и делая мир похожим на картину с потекшими красками. Из самой гущи побоища вдруг выкатился скомканный оплавленный шар из металла, некогда бывший титаном, и как снаряд покатился в сторону нашего лагеря, оставляя за собой широкий ров. О том, что случилось с тем, кто управлял боевой машиной, не хотелось даже думать.
      Довольно быстро оттеснив Лигу с центра поля, наша атака стала захлебываться. Лишь чуть позади от основного боя, сохраняя дистанцию, дредноуты все еще организованно огрызались ракетными ударами, стараясь попасть в тыл врагу и достать лигийских магов, не дающих сдвинуть линию фронта вплотную к своему лагерю. Но снаряды окутывала золотистая вязь магии противника, плавно уводившая их в сторону. К тому же к дредноутам, абсолютно беспомощным в ближнем бою, уже пробивались вражеские отряды, заходя с боков.
      Я потерял из виду солдат из своего звена, а может просто не узнавал их лиц. Возле меня собрался отряд наездников, тоже потерявших своих командиров, но сгруппировавшихся вокруг офицера. И мы даже каким-то чудом сумели построиться и выдвинуться наперерез приближающимся кавалерийским отрядам. Соображать приходилось на лету. Голоса своего я не слышал, и поэтому подавал знаки руками. Мы ворвались в самую гущу врага, легко сбив набирающую обороты атаку, но увязли в бою и не смогли окружить дредноуты плотным кольцом, зато выиграли время, за которое те, возможно, сумеют перегруппироваться, откатившись чуть назад и заняв более безопасные для себя позиции… Только бы не пошел дождь, который может вывести их строя, сразу лишив нас львиной доли своей мощи!
      Большинство солдат было выбито из седла практически сразу, но мне удавалось какое-то время сохранять равновесие и не упасть с дрейка, кидающегося на противника. Он сцепился с волчицей, куда более мелкой, зато очень быстрой и юркой. Его попытки сомкнуть пасть на ее шее пока заканчивались ничем, зато она успешно драла когтями его крылья и кусала за лапы. Я не мог достать мечом ни волчицу, ни ее седока, но краем глаза видел, как несколько пеших канийцев, достаточно уверенно отбивающихся от атак, бочком приближаются к нам с явным намерением успокоить Старика. Выхватив из-за пояса короткий кинжал, с которым мне меньше всего хотелось расставаться, я попытался прицелиться в наездника волчицы. Сделать это было нелегко — дрейк крутился на месте как бешеный и закрывал мне обзор крыльями, волчица тоже не стояла на месте, да и царивший вокруг хаос не давал сосредоточиться, сбивая с мысли.
      В какой-то момент я сумел выцелить лигийца и метко метнуть в него кинжал, но эта секунда концентрации стоила мне дорого. Двое мечников заходило сзади и Старик, неудачно махнув хвостом, подбросил одного из них прямо на меня. Оружие каниец выронил, но не растерялся, вцепившись в мои плечи мертвой хваткой и буквально вырвав меня из седла. Вдвоем мы покатились с ним по земле — я, стараясь скинуть его со своей спины, он — пытаясь ухватиться за меня покрепче. После недолгой борьбы я все же умудрился двинуть ему локтем в бок и освободить одну руку, после чего вывернулся из его захвата и вытащил меч.
      Хотя я и лишился преимущества в виде дрейка, с привычным оружием в руках мне совсем не было страшно. Наоборот, я ощутил прилив сил, даже несмотря на наступающих со всех сторон врагов, отсутствие места для маневра и плохую видимость. Я был в своей стихии. Бесшабашная отчаянность, с которой я размахивал мечом, заставляла забыть об усталости и двигаться вперед и вперед, безжалостно нанося удары по противнику. Азарт будил глубинные, животные инстинкты и мной овладело какое-то чудовищное, неуместное веселье.
      Взмах — минус один эльф, еще взмах — минус каниец.
      Два — ноль в мою пользу.
      Смогут ли они потом воскреснуть? Неважно. Имело значение лишь то, что мой счет увеличивался…
      Пока дредноуты удерживали на себе внимание лигийских магов, наши инженеры сумели подкатить к месту сражения те самые ящики с загадочным содержимым. На меня наседали сразу несколько воинов и в конце концов я едва ли не уперся спиной в одну из таких телег.
      — Капитан, помоги!!!
      Внутри оказались необычные стеклянные капсулы, наполненные мутной жидкостью, в которой как будто что-то плавало… Что-то живое. Сами сосуды были закрыты сверху и снизу металлическими крышками, по которым прыгали голубоватые электрические искорки.
      — Бросай! — завопил стоявший рядом хадаганец и метнул одну из таких капсул в гущу врага.
      Бомба? Я, отбив атаку и не глядя назад, на ощупь схватил сосуд и, недолго думая, тоже зашвырнул его от себя подальше. Наверняка какое-то взрывное устройство, созданное в одной из бесчисленных лабораторий Империи…
      Взрыва не последовало.
      В той стороне, куда улетели наши снаряды, вдруг выросли гигантские фигуры, напомнившие мне о моей службе в ИВО. Там я впервые увидел экспериментального боевого скелета — Костопырку. Вероятно, эксперименты прошли успешно, потому что теперь эти «Костопырки» начали бодро атаковать врага. Непонятно, как они умещались в столь маленьком сосуде, но думать об этом было некогда. Яркая вспышка света — и одного скелета просто сдуло, разорвав на части, но на его месте уже разбились новые капсулы и армия костлявых мертвецов восставала над израненной землей Паучьего Склона.
      К тому времени все поле уже было распахано и сожжено взрывами и магией. Ближайший лес затянуло быстро распространяющимся пожаром, а свинцовые тучи все никак не могли пролиться дождем. Обитатели диких джунглей в ужасе расползлись от озверевших чужаков, пришедших в их дом и старательно уничтожающих все вокруг в безумной цели истребить друг друга. Мертвые тела, присыпанные землей и копотью, перемолотые вместе с грудами почерневшего металла, укрыли территорию так, что живым уже негде было ступить.
      Я же, старательно отбиваясь мечом и разбрасывая капсулы, вдруг с сожалением вспомнил о некроносорогах. Орава этих тупых, но выносливых чудовищ сейчас бы здорово нам помогла… Тогда, в «НекроИнкубаторе», меня шокировало такое варварство, эксперименты казались бесчеловечным издевательством. Но не теперь. Я даже не замечал, как что-то внутри меня ломается, как извращается мое восприятие мира, и то, что было отвратительным и аморальным в мирной жизни, на войне вдруг перестало быть таким уж неприемлемым. Сейчас мне не было жаль никого — ни измученных животных, ни несчастных зомби. Пусть лучше умирают они. И мне уже все равно, как долго ученые будут изучать перед этим «степень их живучести», лишь бы больше не спотыкаться на поле боя об убитых хадаганцев, орков и даже, астрал с ними, восставших Зэм.
      Еще пара вспышек — и нескольких скелетов смело магией. Но несмотря на это, мы сумели еще немного откинуть Лигу назад. Казалось, что Империя одерживает верх, как внезапно сильный порыв ветра на несколько секунд развеял густой дым над полем, открыв взору покатый склон холма. Пока мы давили противника в центре и по левому краю, наш правый фланг, где на возвышенности держали оборону маги, нес ужасающие потери, катастрофически быстро отступая под натиском врага. Лигийцы, сумев быстро перебросить туда часть своих сил и таким образом ослабив центр, теперь уверенно поднимались вверх по склону. Наши войска уже среагировали на этот молниеносный марш-бросок и тоже сдвигались к правому флангу, но не настолько быстро, чтобы погасить лигийский маневр, грозивший нам печальным финалом. Ведь если противник займет высоту, откуда так легко вести обстрел по всей территории, то битву можно считать проигранной.
      — Старик! — завопил я, срывая голос, но невообразимый шум вокруг перекричать было невозможно.
      Дрейка я не видел и не знал, жив ли он еще. Тележка с капсулами рядом загорелась и я наглотался дыма и закашлялся, едва не пропустив удар меча — лезвие просвистело в паре сантиметров от моей груди. Отбив его наотмашь, я снова закричал:
      — СТАРИ-И-ИК!
      Услышал он меня, почувствовал ли, но спустя несколько секунд, издавая жуткий рык и разгоняя крыльями дым, показался мой дрейк, одним махом отшвырнув атакующих меня противников. Его перепончатые крылья в некоторых местах были порваны, окутанные мистическим светом кости неестественно вывернуты, но он был жив и преданно смотрел на меня зелеными глазами, готовый идти за мной до последнего. Я, выхватив из горевшей тележки три целые капсулы с боевыми скелетами, запрыгнул ему на спину и направил по склону вверх.
      Трех капсул конечно будет мало, чтобы отбить холм, но все же это какая-никакая подмога. Если бы рядом со мной находился еще кто-то верхом, то я бы подал знак следовать за мной, но оглядевшись, я понял, что уцелевших наездников не осталось, а на то, чтобы перебежать с левого края до правого через все поле на своих двоих, уйдет слишком много времени. И мы со Стариком мчались по склону, перепрыгивая через все препятствия, не обращая внимания на кипевший вокруг бой.
      Я был не единственным, кто подумал о скелетах. Пока я с капсулами пересекал покатое поле, наверху уже появлялись огромные костяные фигуры. Однако, лигийцы сумели подняться достаточно высоко, чтобы заполучить преимущество и расстреливать сверху поднятых мертвецов огненными заклятиями, от которых те быстро рассыпались. Ситуация становилась плачевной, так как противник все еще продолжал подъем и мы никак не могли это остановить.
      Не знаю, зачем я вскинул взгляд на самый верх, где на макушке Паучьего Склона, едва различимое сквозь пелену дыма, светилось Место Силы. Меня вдруг пронзила безумная мысль.
      — Давай, Старик, туда! — закричал я.
      Каким-то образом он понял. Расправив крылья, дрейк взмыл в небо, вложив в этот отчаянный прыжок все свои силы. Мы пронеслись над головами воюющих сторон, умудрившись за раз перекрыть огромное расстояние. Нас пытались атаковать, я видел и стрелы возле себя, и вспышки проклятий, но золотой кокон, окруживший меня и дрейка, отвел их в сторону. Какой-то жрец защитил одинокого имперского наездника, рвущегося сквозь бой, мимо своих и чужих, туда, на самый верх, где сверкает древняя магия…
      Меня снова посетило ощущение собственной неуязвимости. Я видел цель и упрямо мчался к ней через огонь, через стрелы, через боль и усталость, обгоняя смерть, дышащую мне в затылок. Разве могло в этот момент хоть что-то остановить меня? Место Силы было совсем уже близко, когда жесткий удар в бок повалил Старика на землю, выбив меня из седла. Сгруппировавшись, чтобы не разбить капсулы, я серьезно приложился спиной, но даже это не поколебало моей уверенности. Нас сразу настигло несколько лигийцев, набросившихся на меня, но дрейк, превозмогая боль, встал между мной и противником, грозно клацая клыками. Его и так уже раненное крыло теперь и вовсе болталось плетью, но сдаваться Старик не собирался.
      Тяжело поднявшись на ноги, я оглянулся. До Места Силы подать рукой… Дрейк больше не мог двигаться, но все еще прикрывал меня, не подпуская никого. И я побежал. Всего лишь несколько метров и я на месте. Магический вихрь уже слепил мне глаза ярким светом, когда я ощутил сильный толчок в спину. А в следующее мгновение я в подробностях прочувствовал, как разрываются мои мышцы, как вскрываются мои жилы, как дробятся мои ребра, когда лигийская стрела наконец достигла своей цели.
      Но и я достиг цели тоже…
      Капсулы сами выпали из моих рук, ударившись о камни и разбившись, но дальше я ничего уже не видел. Все вокруг стало расплывчатым, в голове помутнело от боли, и сознание начало меня покидать. Может быть, если я умру здесь, свои меня найдут, вылечат и воскресят? Если, конечно, будет кому меня искать.
      Я так и не понял, сколько времени был в отключке, и был ли вообще. Но боль вроде бы никуда не исчезала, хотя и притупилась. Мышцы судорожно сокращались, выталкивая инородное тело, и за этим процессом я как-то отстраненно следил, будто бы не из моей спины торчала стрела. Мозг отметил, что процесс этот не вполне естественен, но почему-то удивления это не вызывало. Когда тело избавилось от стрелы, кожа начала зудеть. Жизнь, еще недавно покидавшая меня, теперь наоборот возвращалась, накачивая меня силой. Вместе с ней возвращались связные мысли. Я открыл глаза.
      Нет, битва на Паучьем Склоне, как и рывок к Месту Силы, не был плодом моего больного разума. Я лежал лицом вниз на каменной плите, из которой бил столб света. Все встало на свои места: меня угораздило «поймать» стрелу возле источника чистой, святой магии, не позволившей мне умереть и излечивающей лучше любого лекаря.
      — Идиотам везет, — пробормотал я сам себе, удостоверившись, что жив, могу шевелиться и говорить.
      Постепенно начал возвращаться слух. Шум боя сначала был глухим, будто доносился через толстые стены, но потом становился все громче и громче. Я поднял голову и попытался сфокусировать зрение. Вскоре мир вокруг снова обрел резкость, звуки стали четкими и запах гари заполнил нос. Энергия от Места Силы разливалась по венам и выходить из него не хотелось… но битва не закончилась и рассиживаться было некогда. Боль исчезла, зато появился страх. Что случилось за то время, пока моя рана затягивалась? Что я увижу, когда магия перестанет слепить мне глаза? Я встал на ноги, крепко сжимая свой меч, и сделал шаг вперед, оставив за спиной ласковые объятия волшебного вихря, дающего мне силы и надежду.
      Обстановка изменилась. До этого бодро поднимавшаяся вверх по склону лигийская армия, которую я, будучи на вершине, подсознательно ожидал увидеть прямо перед собой, теперь очень быстро отступала. На них давили наши смешанные отряды из подоспевшей пехоты и получивших поддержку и перешедших в наступление магов. Но главное — впереди, возвышаясь надо всеми как спасительные маяки, на противника наступали три гигантские фигуры. И на этот раз ослепительные вспышки взрывной магии не могли причинить им ощутимого вреда — они неотвратимо шли на врага, загребая длинными костлявыми руками всех, до кого могли дотянуться. Скелеты, «рожденные» из капсул в Месте Силы, оказались намного крепче и выносливее. Лигийские маги попытались остановить их, атакуя огненными шарами, но стало только хуже. Скелеты загорелись, но не упали, и теперь походили на шагающие столбы ожившего пламени, приводящие в ужас одним своим видом.
      Какое-то время лигийцы еще огрызались, укрываясь за защитной магией и пытаясь сохранить позиции, но то, что их прорыв на вершину горы оказался неудачным, склонило чашу весов в нашу пользу, и в конце концов их вынужденное отступление переросло в настоящее бегство. Я, чувствуя эмоциональный подъем и острое желание вернуться в строй, принялся искать глазами Старика.
      Дрейк отполз к толстому обугленному пеньку, когда-то бывшему очевидно здоровым деревом, и зализывал раненые бок и крыло, каждый раз вздрагивая при резких движениях. Я решил отвести его к Месту Силы, чтобы оно вылечило животное, потому что ждать помощи лекарей в ближайшее время все равно не имеет смысла, когда на поле столько убитых и раненых. Идти Старик почти не мог и волочил брюхом по земле, еле перебирая лапами и грозно рыча, когда я через чур активно начинал его тащить вверх.
      — Ну давай же, Старик, там тебе станет легче…
      Карабкаться на склон было сложно, но дрейк сумел преодолеть этот путь, хотя стоило это ему огромных усилий. Я буквально втянул его в столб света, где он припал к каменной плите, закрыл глаза и больше не шевелился.
      — Поправляйся. Я за тобой вернусь, я обещаю.
      Я погладил его нос, получив в ответ полурык-полустон, и оставил его лежать одного. Помочь я ничем не мог, и лишь тешил себя мыслью, что Место Силы сделает свое дело и мой дрейк быстро выздоровеет.
      Спускаться по склону было гораздо легче, чем подниматься, да и бьющая из меня энергия от открывшегося второго дыхания подталкивала вперед, и мне казалось, что за моей спиной развеваются крылья и я способен едва ли не взлететь, как дрейк. К тому времени наше войско уже не просто наступало, оно гнало Лигу с Паучьего Склона, оглашая всю местность дикими криками, тонувшими в музыке бардов, во всю трубивших отступление…
      ОТСТУПЛЕНИЕ?!
      Я не поверил собственным ушам. Нам приказывают отступить? Наверное, это какая-то ошибка, ведь мы уже победили — противник бежит, и сейчас мы можем загнать его далеко в лес, выбить с Паучьего Склона, уничтожить лигийский лагерь и прочно обосноваться тут самим! И тогда никто уже не сможет вытеснить нас отсюда! Я даже остановился и прислушался к раздающимся звукам горна. Сигнал был безжалостным и даже каким-то болезненным, но однозначным — он приказывал отступать назад.
      Удостоверившись, что это не ловушка и не обман — трубят именно наши барды, с нашей стороны, я бросил взгляд на потрепанные, но вдохновленные близостью победы остатки имперской армии. Очевидно, что я был не единственным, кто удивился столь нелогичному решению командования. Кто-то остановился, растерянно обернувшись назад, но большинство по инерции продолжало наступать на Лигу — то ли не слышали, то ли не хотели слышать такие обидные сейчас звуки. При виде убегающего врага уже включился инстинкт хищника — догнать, добить, уничтожить. Закрепить свое превосходство!
      На какой-то момент я даже подумал, что вспыхнет бунт, и войско, ведомое боевым куражом, откажется выполнять приказ, но строгие правила, призывающие к беспрекословному подчинению, вбитые в головы еще с ИВО, оказались сильнее. Более дисциплинированные офицеры, вняв громкому сигналу, начали разворачивать своих подопечных и наше бурное наступление наконец стало замедляться — солдаты нехотя прекращали преследовать лигийцев, позволяя врагу уйти и скрыться в лесу.
      К тому моменту атака уже докатилась до лагеря Лиги, сровнять с землей который почему-то нам не было позволено. Всеобщий пыл еще не утих, но воодушевление сменилось разочарованием, написанном на лицах и сквозившем в недовольном гуле. Кое-кто еще рвался мстить Лиге, и таких приходилось чуть ли не пинками вести обратно. Несмотря на наше отступление, в лигийском лагере вспыхнул огонь — кто-то сумел поджечь напоследок вражеские катапульты.
      Пятиться назад, к своему лагерю, подбирая по пути убитых и раненых, было тяжело и физически, и морально. Я поравнялся с майором, усиленно размахивающем руками, подгоняя солдат.
      — Почему мы не добили их?
      — Сказано, отступать!!! Ты чем-то недоволен, капитан?! Хочешь поспорить??? — гавкнул он, вскинув на меня налитые кровью глаза.
      — Никак нет…
      — Тогда заткнись и помоги нести раненых!
      Поникшие, мы уходили на свою сторону, совсем не ощущая вкуса победы. Шум уже стих, бардов не было слышно и на разговоры ни у кого не осталось сил. На поле мы потеряли много людей, орков и Зэм, так что выжившим придется еще не раз возвращаться за ними. Свинцовые тучи висели над головами, все больше наливаясь чернотой, и было совсем непонятно, сколько сейчас времени. Когда я уже шагнул на территорию огороженного брусьями лагеря Империи, небо вдруг разделила пополам яркая ломаная линия, на мгновение превратив темноту вокруг в блеклый, черно-белый день, а спустя несколько секунд пространство взорвалось оглушительным грохотом. И хлынул дождь.
      В этот день погода захотела быть на нашей стороне. Начнись ливень хоть немного раньше — все могло закончиться по-другому. Горевший лес быстро был потушен и исчезла задымленность, но видимости из-за дождя и темноты не прибавилось. Зато под ногами образовалась каша. Я восемь раз возвращался на поле, чтобы подобрать кого-нибудь, и каждый раз идти становилось все труднее — ноги противно проваливались в грязь, прилипающую здоровыми комьями. Но хотя бы было не холодно, даже несмотря на то, что я быстро промок до нитки.
      Больше всего мне хотелось найти своих друзей и я еле сдерживался, чтобы не бросить все и не отправиться на их поиски. Неизвестность пугала. И как бы я не заставлял себя думать о хорошем, окружающая обстановка не очень-то располагала — слишком много раненых, покалеченных и убитых.
      Первой нашлась Матрена — она среди других лекарей находилась в лагере, помогая пострадавшим. Здесь тоже нужны были руки и я твердым шагом направился к ней.
      — У Лба все очень плохо, — первое, что сказала она, заметив меня. И вся моя радость при виде нее исчезла. — Не знаю, сумеем ли вытащить. Возможно придется его… ну чтобы потом воскресить. Так, наверное, будет лучше, у него слишком серьезная рана.
      — А если он не воскреснет? — ответил я, чувствуя, как внутри все похолодело.
      — Не думай об этом. Здесь хорошие жрецы.
      — Без этого — никак?
      — Я не знаю. Лоб был в сознании, когда я уходила, он не разрешает. Ругается, — выдавила Матрена невеселую улыбку. — Но долго он не продержится, с ним сейчас другой лекарь.
      — А остальных ты не видела?
      — Кузьма ранен, но у него все будет хорошо, я лично его осматривала. У него обморожение на руке и плече. Его вылечат. Мишу и Лизу не видела.
      — Понятно. Тебе нужна помощь?
      — Да. Нужно перенести этих людей вон туда…
      Конечно, хотелось увидеть Лба и Орла, но работы было слишком много, так что пришлось отодвинуть на задний план свои хотелки. Я перетаскивал раненых, куда мне говорили, и все время думал о Мише и Лизе. И о Старике, которого мне нужно было найти. Я оставил его у Места Силы и сейчас не имел представления, где он. Может быть, он все еще там? Лежит раненый и ждет меня? Ведь я обещал ему вернуться.
      Ночь опустилась как-то совсем незаметно — я просто вдруг осознал, что множество зажженных фонарей, развешанных на невысоких, деревянных столбах, едва едва разгоняют абсолютную черноту, прильнувшую к нашему лагерю со всех сторон. Я поднял голову и посмотрел вверх, вспомнив о звездах, про которые говорила комитетчица Влада. Где-то там, наверху, должно быть невероятно красивое небо… Но небо до того было черным и непроглядным, что походило на низкий потолок, изрядно давивший на нервы.
      Лба и Орла я так и не увидел — они находились в дальних палатках, в которые я не заходил. Зато в лагерь сам вернулся Старик! Я находился среди раненых солдат, куда ему проход был воспрещен, но он привлек мое внимание громким рыком.
      — Капитан, убери свою зверюгу отсюда немедленно! — сразу завопил на меня старший лекарь, потому что дрейк вознамерился пробраться ко мне во что бы то ни стало.
      Я, едва ли не перепрыгивая через кого-то, метнулся к своему питомцу. От него исходило ровное, зеленоватое свечение, глаза озорно блестели, и весь он выглядел совершенно здоровым.
      — Старик, вернулся! — я обнял его костлявую шею, чувствуя, как упала часть висевшего на мне груза. — Сам меня нашел…
      Он ткнулся мне носом в плечо, позволяя погладить себя по голове.
      — Мы с тобой отличная команда, дружище! Здорово лигийцев потрепали, да?
      Дрейк согласно зарычал в ответ и широко раскинул крылья.
      — Отведите своего дрейка в загон, капитан, он нам мешает, вы же видите! — услышал я за спиной возмущенный голос.
      — Идем, Старик, — улыбнулся я, — нас тут боятся.
      Когда мы подошли к краю лагеря, мой взгляд сам по себе упал на поле, где днем шла ожесточенная битва. Там, среди темноты, блуждало множество желтых огоньков. Удивленный, я подошел чуть ближе к ограде и вдруг заметил самого Сечина. Генерал в одиночестве стоял в расслабленной позе, облокотившись на катапульту, и курил, задумчиво глядя вдаль на все те же огоньки. Я, не ожидавший наткнуться на главного командира, растерянно остановился.
      — Животных следует отвести в загон, Санников, — произнес он, не поворачивая головы и выпуская изо рта облачко дыма.
      — Я как раз туда и шел, — ответил я, но при этом продолжая стоять на месте. Любопытство раздирало изнутри, но субординация мешала задать мучивший меня вопрос.
      — Если я все правильно понял, это ты додумался призвать боевых стражей у Места Силы? Неплохая мысль, капитан. Эти капсулы — одна из последних разработок ученых НИИ МАНАНАЗЭМ, ее впервые применили здесь. У этих созданий высокий уровень живучести, они хорошо держались. А с учетом воздействия на них святой магии, так просто блестяще… Думаю, у ученых будет много поводов для размышлений, — продолжил Сечин разговор, и тогда я тоже решился.
      — Товарищ генерал, разрешите…
      — Разрешаю. Мы переосмыслили свое пребывание на Асээ-Тэпх и пришли к выводу, что Паучий Склон не самая главная для нас цель.
      Яснее мне не стало. Даже если это место и не так важно для нас, как мы думали ранее, но все равно — зачем отказываться от него, когда победа уже была в руках? Я молча соображал, как корректнее сформулировать свой вопрос, но Сечин спустя некоторое время продолжил.
      — Нам нужно было разбить их, но не лишить шанса занять эту высоту. Поэтому их лагерь должен остаться цел. Сейчас они начнут стягивать сюда силы со всего аллода, ослабляя другие свои позиции. Выбирая между одним Паучьим Склоном и несколькими другими точками, мы решили, что второе нам все-таки важнее.
      Я снова задумался. Объяснение мне все равно не нравилось. Другие точки нужно будет еще отвоевывать, а Паучий Склон уже мог стать целиком нашим! Зачем нужно было отступать?!
      — Ты-то, конечно, считаешь себя самым умным и думаешь, что в руководстве сидят одни дураки, — беззлобно сказал Сечин, словно читая мои мысли, и уголки его губ дернулись вверх.
      — Никак нет, товарищ генерал.
      — Отступление — это тоже часть стратегии. Ты должен четко понимать суть происходящего, Санников. Научиться смотреть в корень, а не только на то, что на поверхности. Отхватить у противника кусок земли, конечно, приятно, но выиграть войну в целом это не помогает. Мы уже проверяли.
      Теперь я точно утвердился во мнении, что у Сечина есть какие-то особые указания на мой счет. Иначе зачем генералу объясняться за свои решения перед подчиненным, стоявшем на много ступеней ниже него? Все правильно, я должен понимать суть происходящего, ведь Яскер считает, что я способен серьезно повлиять на ход истории. И он не хочет, чтобы она, история, повернулась в ненужную сторону, если я приму неправильное решение.
      — Пока Лига пытается утвердиться здесь и собирает силы для реванша после сегодняшнего проигрыша, — серьезно продолжил Сечин, — мы сможем решить свои проблемы в других местах.
      — То есть нашей целью не был захват Паучьего Склона, нам нужно было просто разбить их местную группировку и заставить привести сюда еще больше отрядов…
      — Да, именно. Теперь мы перегруппируемся и нападем там, где они стали слабже. У нас, в отличие от лигийцев, очень много аналитиков, которые тщательно разрабатывают стратегию. Это единственное, что помогает нам держаться здесь. Ведь, несмотря ни на что, Лига — очень сильный враг, — вздохнул генерал. — Мы можем сколько угодно смеяться над их отсталостью и неорганизованностью, кичиться своими технологиями и дисциплиной, но факт остается фактом — мы не только не в состоянии выбить их с Асээ-Тэпх, но и сами с трудом удерживаем свои позиции.
      — Из-за их численности?
      — Из-за их численности и не только. Что стоят все наши достижения, если их устаревшее оружие, деревянные корабли с тряпочными парусами, и расхлябанные, собранные из крестьян войска защищает настоящая, древняя магия? Канийцы сами по себе склонны к ней, но эльфы… Эльфы — самая первая раса Сарнаута и едва ли не самая магически одаренная из всех ныне живущих.
      Я сразу подумал про Лизу. Где же все-таки она?
      — …И еще этих их гибберлинги! Не считай их безобидными пушистыми хомяками. Они маленькие, юркие, хитрые и очень сообразительные! И среди них тоже, астрал их подери, навалом настоящих магов!
      — Я не считаю гибберлингов безобидными. Товарищ генерал, в моей группе была эльфийка…
      — Да, я знаю, — махнул рукой Сечин. — Я приказал ее убрать с глаз долой и от греха подальше.
      — Как это — убрать? — оторопел я.
      — В подсобке сидит у интенданта, и лучше ей сейчас оттуда не показываться. Она неплохо показала себя на Склоне. Сильный маг, я доволен. У нас таких мало. Но она все-таки эльфийка, а наша доблестная армия сейчас не в самом хорошем расположении духа. Не надо ей лишний раз ни перед кем маячить.
      Я кивнул, соглашаясь. И мне стало неловко за мысли, которые нет-нет, но посещали меня, пока я таскал раненых. Я старательно заставлял себя верить в то, что Лиза давно выбрала сторону — нашу. Но гадкий, мерзкий червячок сомнения все равно тихонько точил меня изнутри. Мы уже много раз попадали с ней в передряги и она не давала повода сомневаться в себе, но все же… До этого ей не представлялось такой отличной возможности вернуться к своим — просто перейти за линию фронта и оказаться в Лиге. И как бы я не отмахивался от этой мысли, в глубине души я боялся, что так и случится. За этим следовала еще более чудовищная мысль — Лиза может не только перебежать сама, но и перетянуть за собой Михаила. После слов Сечина я ощутил одновременно и облегчение, и стыд за то, что позволил себе так плохо подумать о тех, кого уже привык считать друзьями. Зато теперь мое доверие к Лизе стало по-настоящему безграничным.
      — Всем выходцам из Лиги приказано сидеть тихо, чтобы не провоцировать. Не надо нам грязных историй…
      — Всем? — удивился я. — Разве Лиза не одна такая?
      — Нет, конечно. Обычно эльфы, канийцы и гибберлинги, перешедшие на нашу сторону, работают в тылу врага. Разведка. Но тех героев, которых раскусила Лига, мы постарались вызволить, теперь они перебрались сюда. Но не радуйся. С нашей стороны тоже есть предатели, которые ушли в Лигу… Поубивал бы их всех лично, — процедил Сечин сквозь зубы.
      Я подумал, что в этом даже есть ирония: перебежчики противника — бесспорные герои, заслуживающие всяческих почестей, точно такие же перебежчики, только уже с нашей стороны — подлые предатели, заслуживающие смерти. И действует это правило на любой войне по обе стороны фронта.
      Генерал продолжал всматриваться в огоньки, по-прежнему хаотично блуждающие по полю, и я, проследив за его взглядом, спросил:
      — Что это?
      — Мы забрали своих убитых и раненых. Теперь очередь Лиги.
      Я невольно бросил взгляд на катапульту, на которую облокачивался Сечин. Лигийцы как на ладони, сами показывают свое местоположение зажженными фонарями…
      — Они не атаковали нас, когда мы возвращались за своими пострадавшими, — произнес генерал, в ответ на мой взгляд.
      Этот жест взаимного уважения показался мне одновременно и правильным, и до невозможного нелепым. Разве не мы еще недавно изо всех сил, без жалости и сострадания, старались перемолоть друг друга в пыль? Перед глазами все еще стояли ужасающие картины боя, а память хранила эту невероятную, пугающую жажду крови, завладевшую всеми, опьянившую, стирающую все хорошее, что в нас есть… На фоне дневного помешательства, попытка доказать себе и друг другу, что мы еще не лишились разума и в нас теплятся хоть какие-то остатки гуманности, выглядела немного абсурдной. Какой-то слабенький, неубедительный поклон нашей вроде как цивилизованности.
      «Война аморальна сама по себе» — вспомнил я чьи-то слова. Может быть такие поступки, как дать противнику возможность позаботиться об убитых и раненых, помогают нам разбудить свою совесть и вспомнить, что мы все еще чем-то отличаемся от зверей?
      Я поднял голову и посмотрел на мерцающий где-то вдалеке столб света — Место Силы, так никем и незанятое. Смогли бы мы с Лигой позабыть о своих распрях настолько, чтобы использовать его вместе? Такое трудно было представить даже в самых отчаянных мечтах.
      Подсобка интенданта находилась рядом и я, оставив Старика в загоне, заглянул туда. Судя по голосам, Лиза и впрямь была там не одна, но остальных я не увидел, потому что она первая вышла мне навстречу — с виду вполне здоровая. Вздох облегчения вырвался из моей груди.
      — Я здесь, Ник! — произнесла она, появившись среди стеллажей с полками. — Миша сказал, что с тобой все хорошо. Он видел тебя, когда ты носил раненых…
      — С ним все в порядке? — быстро спросил я.
      — Да, он где-то здесь, в лагере. Где остальные?
      — Матрена врачует. Орел и Лоб пострадали… Особенно Лоб.
      — Ох… — Лиза уселась на какие-то ящики, нахмурив брови.
      — У него серьезная рана, но я уверен, что он справится. Он сильный, — попытался я ее успокоить, хотя сам сильно нервничал, и скорее всего она это прекрасно видела.
      — Мне запретили выходить отсюда, — после паузы произнесла Лиза. — Сколько я могу торчать в четырех стенах?
      — Я не знаю, — откликнулся я, присев рядом. — Как ты?
      — Не ранена, как видишь.
      Говорила она как-то глухо, с обидой, глядя в сторону.
      — Вижу. Но я не про это спрашивал, — тихо откликнулся я и Лиза резко повернула ко мне лицо, вздернув брови.
      — Тебя все еще волнует моральная сторона моего выбора?
      — Я просто беспокоился, — примирительно развел я руками.
      — Беспокоился за мое состояние? Или переживал, что я перебегу к Лиге?
      Мне не хотелось ей врать, но и правду сказать тоже было сложно, и поэтому я молчал.
      — Можешь не отвечать, я знаю, что ты так думал, — пожала плечами Лиза и снова отвернулась.
      — Я рад, что я ошибся.
      — Тогда перестань смотреть на меня с такой невыносимой жалостью!
      — А я и не смотрю…
      — Нет, смотришь! У меня нет никаких повреждений и я в полном порядке! Я не нуждаюсь ни в чьей жалости.
      Трудно было определить, правду она говорит или нет — холодная эльфийка редко давала волю эмоциям, стараясь все всегда держать в себе. И уж тем более не в ее характере было позволить кому-нибудь себя жалеть.
      — Я не пожалеть тебя пришел, а поддержать.
      — Лоб и Орел сейчас больше нуждаются в поддержке, — заметила она.
      Это прозвучало холодно и высокомерно, но я уже привык к ее манере разговора. В переводе на нормальный язык это звучало как-то так: «Я волнуюсь за Лба и Орла, лучше пойди и проведай их!».
      — Я пойду к ним, если меня пустят, конечно, — я поднялся на ноги, чтобы уйти.
      — Ник, — вдруг окликнула меня Лиза, и голос ее слегка потеплел. — Со мной правда все хорошо.
      — Тебе было сложнее, чем остальным… — осторожно произнес я, обернувшись, и Лиза закатила глаза.
      — Ради всех Святых, Ник! А тебе легко было против канийцев?
      — Я ведь хадаганец.
      — Хадаганец? Я тебя умоляю… — рассмеялась она, возвращая себе привычную маску надменности. — Ты в зеркало на себя давно смотрел? Настоящие хадаганцы смуглые, черноволосые. У них совсем другой тип лица! Может с науками ты и не очень дружишь, но поверь образованному человеку — биологически с этим народом тебя объединяет только принадлежность к человеческой расе. Но ты не хадаганец, ты самый что ни на есть каниец!
      Я повернулся к ней, возмущенно скрестив руки на груди. Лиза, конечно, мне друг, но так меня еще никто не оскорблял!
      — Я видел свое лицо в зеркале много раз и могу сложить два и два. Не думай, что открыла для меня великую тайну! Когда Незеб вошел в Канию со своей армией, многие канийцы его тогда поддержали и присоединились к нему. Вместе они основали новое государство и назвали его Хадаганом. Мне плевать, от какой ветки людей произошли мои предки! Они создавали эту страну, и поэтому я такой же хадаганец, как и те смуглые, черноволосые, с другим типом лица!!!
      — Оу. Это было… пылко, — усмехнулась Лиза. — Оказывается, ты все-таки немного знаешь историю.
      — Я плохо учился в школе, но я в ней все же учился!
      — Так или иначе, твои предки тоже когда-то отказались от своего народа и перешли на другую сторону. Почему же ты не мучаешься угрызениями совести?
      — Может мои предки и мучились, мне-то откуда знать? Я рожден уже в этой стране и могу с чистой совестью считать себя хадаганцем! — упрямо ответил я.
      — Они не мучились, уверяю тебя. Это и есть то, что отличает разумных существ от всех остальных — свобода собственной воли. Свобода выбора! Свои — это не те, кого навязывают тебе обстоятельства. Свои — это те, кого ты сам себе выбираешь! И если этот выбор обдуманный и осознанный, он больше не терзает.
      Я долго молчал, обдумывая сказанное. Много разных, сумбурных мыслей роилось в моей голове. В конце концов Лиза произнесла:
      — Иди, Ник, узнай, как там Лоб и Орел. И сообщи мне потом. Я не усну, пока не узнаю.
      Молча кивнув, я вышел. Я ведь и сам не усну, пока не буду полностью уверен, что все живы.



Indean

Отредактировано: 08.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться