Алмазный венец

3 глава. Зоя

3 глава

Эдмор

Зоя Смолова

Она не сразу поняла, что отличается от других, - до десяти лет росла обычным (вполне нормальным) ребёнком. Озорным, непоседливым, очень бойким. Болела, как и все дети, совершала маленькие шалости, всегда участвовала в разного рода детских авантюрах. Отца она не помнила, тот ушёл из жизни, когда Зоя была совсем крохой, зато обожала маму и старшую сестру. Ей никогда в голову не приходило, что она может быть в чём-то на них непохожей. Ведь даже по внешнему виду можно было смело сказать, что они – семья. Все трое – стройные, светловолосые, голубоглазые, с правильными чертами лица и бледной кожей. Зоя с малых лет знала, что когда вырастет, станет такой же красивой, как мама и сестра. А оттого очень хотела поскорее повзрослеть.

Но она не ожидала, что еще, помимо внешней привлекательности, принесёт ей взросление.

Зое шёл одиннадцатый год, когда она впервые услышала этот странный голос и поняла, что внутри неё живёт своей жизнью кто-то другой, тот, кого она не знала. И этот кто-то просился отпустить его на волю, чтобы посмотреть на окружающий девочку мир. Так ясно просил, отчётливо выговаривая слова, жадно скуля где-то внутри неё, что Зоя его боялась, умоляя в судорожных рыданиях не приходить больше и с ней не разговаривать. Однако назойливый голос внутри неё, страшный шепчущий кошмар, бешеным пульсом бьющийся, казалось, в её в крови, продолжал терзать сознание.

Она ничего не сказала маме, подметившей в дочери перемены и тревожно бросавшей на неё косые взгляды. Зоя не поделилась своим маленьким секретом также с Ярой, боясь, что сестра, ею обожаемая, скажет, что не будет общаться с «больной». Да, поначалу Зоя решила, что больна. Она слышала о болезни, поражающей мозг, только не знала её названия, и была уверена, что её детское не защищённое сознание поразила именно она.

Голос то уходил, то возвращался, тело превращалось в раскалённые угли, воспалённые и нарывающие. Зоя чувствовала, что есть нечто внутри неё, что она больше не может контролировать. Какая-то маленькая часть её существа будто сходила с ума: тело становилось всё горячее, конвульсии сковывали её всё чаще, боль становилась нестерпимой, а голос звучал в голове всё громче, с каждым своим приходом отчётливее выговаривая слова.

Конечно, тяжёлое состояние вкупе с болезненным видом ранее совершенно здоровой девочки не осталось не замеченным Яриной и Лидией Смоловыми. Но пока Зоя, корчась от внутренней боли, пыталась скрывать, никто не догадывался и даже предположить не мог – ни Яра, ни даже мать, которая, казалось, знает многое из того, чего знать не может и не должна, - насколько она отличается от них, что она - другая. И что рано или поздно за свою необычность она может поплатиться. Как поплатился отец много лет назад...

Хотя сейчас, много лет спустя, оглядываясь и вспоминая те дни, когда мать еще жила с ними, Зоя понимала, что Лидия Смолова – догадывалась... Она что-то всё-таки знала. А может, знала всё? И что Зоя – другая, она тоже знала?.. Не она ли в тот роковой день, когда застала младшую дочь в муках боли корчившейся на полу в комнате, горячей, находящейся где-то на грани сознательного и бессознательного, стремительно подскочила к девочке, намереваясь помочь и совершенно точно зная, как это сделать!

Она действовала решительно: приподняла Зою с пола, крепко прижала к себе безвольное маленькое тельце, умело сдерживая яростно-конвульсивные движения дочери, и обхватила холодными ладонями голову девочки, надавливая с обеих сторон на виски с такой сумасшедшей силой, будто намеревалась раскрошить череп.

Зоя кричала, визжа от боли, рыдала, захлёбываясь слезами, вырывалась из материнских рук, причинявших невыносимую боль, отбивалась и царапалась... Но Лидия так и не выпустила её из своих крепких объятий.

А потом неожиданно наступило отрезвляющее успокоение. Судороги перестали сковывать тело, разум стал свободным, сила тела вернулась, боль отступила так же стремительно, как и появилась, унося с собой в забвение настойчивый шепчущий голос внутри неё.

Зоя, всего минуту назад отталкивающая мать от себя, сейчас доверчиво прижималась к женщине как забитый маленький котёнок в поисках ласки, тяжело дыша и дрожа крупной дрожью. Она не сразу рискнула поднять на Лидию заплаканное бледное лицо.

«Она теперь знает», - думала девочка. «Знает, что у меня есть секрет».

- Мама, - прошептала Зоя сухими потрескавшимися губами, - я... не такая, как вы с Ярой? Да?

Лидия, до этого молчавшая, ласково улыбнулась и, взяв личико Зои в ладони, посмотрела дочери в глаза.

- Как давно это началось? – спросила она без злости; голос тихий, спокойный, будто не она какую-то минуту назад до одурения сжимала дочь в своих объятьях, рискуя поломать девочке кости.

- Четвёртого ноября, на Димитров день, - всхлипнула Зоя и снова заплакала, губы её задрожали.

- Почти месяц, - задумчиво пробормотала Лидия, будто что-то для себя решая в уме. А потом улыбнулась ласково и, наклонившись, поцеловала дочь в светловолосую макушку. - Ты молодец! - отстранившись, похвалила она. - Долго продержалась.