Алракцитовое сердце. Том 1

Глава четвертая. Возвращение

– I –

Обычно подолгу мучавшийся бессонницей, в этот раз Деян уснул сразу, едва лишь отстегнул протез и растянулся на кровати: сказались облепиховка и усталость.

Ему снился заснеженный лес, окруженная орешником поляна. Небрежно слепленная крепость посреди нее: невысокая, в полроста, но вместо лоскутка-«знамени» на башне – насаженные на палку-флагшток, будто на вертел, тетрадные листы.

На поляне были все: Эльма и Петер, Кенек и Барм, Халек, братья, родители, даже Киан и Беон, Солша и Вакир. Игра шла который час, и пора было ей закончиться, но валил крупный снег, засыпая «волшебный круг» у крепости, заслоняя игроков. Никто не мог друг в друга попасть, отяжелевшие снежки падали на землю, не долетая до цели.

Сначала Деяну отчего-то не хотелось, чтобы игра заканчивалась; снег валил все сильнее, слепил. Сквозь белую пелену и вой ветра прорывались только смутные тени, смех, голоса. Трещали деревья, снежные шапки падали с веток с мягкими хлопками. Лаяли собаки, и кто-то кричал в лесу.

– Серая! – попытался окликнуть Деян, но снег забился в рот, залепил глаза.

Что-то шло не так.

Он остался один в белой пустоте – бесполезный лже-чародей с глупым прозвищем Цапля. Вокруг выла пурга, и кто-то отчаянно кричал за ее стеной, кто-то бранился, проклиная все на свете. Что-то пошло не так. Когда? Почему?

«Что… Господь всемогущий!»

Деян рывком сел на лавке, сбросив одеяло. Поляна исчезла, белый холод сменился жаркой темнотой.

– Приснится же такое, мрак бы…

Он осекся. Где-то в Орыжи закричала женщина – надрывно, протяжно. Заснеженная поляна осталась сном. Но это ему не приснилось.

– Тихо. Не шуми. Не зажигай свет.

Напряженный шепот Эльмы доносился от окна: девушка сидела, накинув шаль поверх длинной ночной сорочки и приникнув к щели между занавесками.

– Голем вернулся? – одними губами спросил Деян, наощупь пристегивая протез.

– Нет. Хуже.

«Что может быть хуже?»

Он, как сумел, тихо проковылял к окну. С улицы смутно слышались голоса. И среди них – бас Кенека Пабала.

– Эл, но это же!..

– Молчи! – Эльма ладонью зажала ему рот. – Тише, Деян, Господа ради… Взгляни сам. С ним… Теперь понимаешь?

Она убрала ладонь: в этом больше не было нужды. Понимать Деян по-прежнему ничего не понимал, но происходило что-то… ненормальное. Чего не могло, не должно было происходить. Он ущипнул себя за руку, надеясь проснуться, но ничего не изменилось.

Во втором по счету доме напротив – в его родном доме! – горел свет: крики и брань, что его разбудили, доносились оттуда. Но не только: казалось, везде, со всех сторон за окном кто-то выл и плакал, кричал, ругался. Длиннобородый мужик в лохмотьях тащил по улице полураздетую внучку Киана, держа во второй руке ярко разожженный факел. Другой мужчина шел следом и, когда девушка спотыкалась, тыкал ее в спину длинной железной палкой, в которой Деян, прищурившись, распознал ружье.

– Кажется, они все дезертиры. Кен навел их сюда, и сам он… вместе с ними, – прошептала Эльма.

Кенек Пабал – он держал лампу, потому его высокая стройная фигура в изодранном мундире была хорошо различима среди других, – стоял спиной к калитке Догжонов, опираясь на ружье, и препирался с кем-то. Рядом с Кенеком стояла пара таких же заросших и оборванных мужиков.

– Как ты только мог, болван пустоголовый, подлец!

 Деян узнал голос кровельщика Матака Пабала, отца Кенека.

– Да будет тебе. Им же лучше, не то так бы и померли девицами, – сиплым баском отвечал Кенек. – Дурного не будет, если не станете противиться.

– Негодяй, подонок!

– Не груби, отец. Мы не те проходимцы, что тебе, старику, днем бока намяли. Но кто станет брыкаться – тот сам виноват… Сидите смирно, и дурного не будет, – снова повторил он, как по заученному. – Ребята обещали. Сам гляди: даже халупу взяли на постой ту, какая хозяевам больше без надобности.

– Кончились их надобности, – хмыкнул один из мужиков: голова у него была перевязана белой тряпкой. Оружия, с виду, не было. – И ваши вскорь кончатся: за нами бергичевцы придут. Скоренько придут. Они такое с людьми творят, о чем тебе, дед, лучше не знать: спать не сможешь. Тебе б не на нас пасть разевать, а скарб собирать и топать отсель, столько топать, насколько силушки в ногах хватит.

– Ты пока иди домой, бать. Я попозже зайду: у меня тут дело еще, – сказал Кенек, в этот миг обманчиво похожий на себя-прежнего. Теми же словами он, случалось, отговаривался от отца, когда тот кликал его из лесу.

– Да-да, топай, дед, – снова встрял мужик с перевязанной головой. – А то сержантова жена состариться успеет, пока мы тут с тобой.