Алракцитовое сердце. Том 2

Глава седьмая. Меченые роком

– I –

В кромешной темноте кто-то истово молился, срываясь на крик, захлебываясь словами, путаясь и плутая в них, как пьяница между трех осин. Деяну хотелось сказать крикуну, чтобы тот, наконец, заткнулся, – но губы не слушались; он не мог раскрыть ни рта, ни глаз, ни пошевелить хотя бы пальцем.

Рядом находились люди – много людей, которые стонали, кричали и скулили от боли, переговаривались друг с другом. И молились; многие молились, но некоторые – с особым тщанием. «Те, кто редко делал это прежде», – подумал Деян.

– Кто-нибудь, затолкайте ублюдку кляп! – потребовал грубый, скрипучий голос.

– Тебе надо – сам и заталкивай, – огрызнулся другой. – Кончились твои приказы, вша штабная. Худо бедняге, так пускай.

– Да помешался человек, не видите, – сипло сказал кто-то третий. – Вас на столе бесы разложат – еще не так запоете.

 – Со страху он помешался еще раньше, чем ружье бросил, – проскрипел первый голос. – Бесы или нет, а если б они тебя не заштопали, ты б издох уже, умник.

– На все воля божья, – равнодушно сказал сиплый.

– Да заткнитесь вы! – прикрикнули на них. – Без вас тошно.

По разговорам Деян быстро понял, что если это Преисподняя – то всех, погибших в бою на высотах, без разбору засунули в один котел. Однако такое вряд ли могло произойти: потому оставалось предположить, что он находится в госпитале или чем-то подобном.

К моменту, когда тело вновь начало его слушаться, он был уже совершенно в этом уверен, как и в том, что госпиталь устроен Бергичем и союзниками. Своих спасителей дарвенцы боялись едва ли не больше, чем Владыку, и если верить покойному капитану Альбуту, у них были на то основания…

«Я все еще жив. Я выжил», – мысленно произнес Деян, поражаясь тому, что ничего не чувствует: ни разочарования, ни радости, ни страха перед грядущим. Ему не слишком хотелось вливаться в госпитальное «общество», поэтому он пролежал неподвижно еще с четверть часа или немного больше; но так не могло продолжаться вечно – и он открыл глаза.

– II –

К удивлению Деяна, госпиталь устроен был не на голой земле под открытым небом, а в хорошей большой палатке; правда, в ней, рассчитанной человек на двадцать, лежало вповалку больше шести десятков бывших дарвенских солдат. Густо пахло кровью и страданием. Большинство раненых, насколько он смог разглядеть со своего места, были ампутантами. Как и он: на месте гниющей Хемризовой плоти теперь чернели пропитавшиеся кровью бинты.

Но больше никаких ран, не считая разбитой головы и нескольких ушибов и ссадин, он на себе не нашел, и после того, как подошедший смуглокожий солдат дал ему напиться воды, понял, что чувствует себя не так уж плохо для того, кто второй раз за жизнь потерял одну и ту же ногу. У бергичевцев были сильные лекарства, и для него их не пожалели.

 Другим, судя по крикам и стонам, повезло меньше; с ночи – так говорили – девять человек умерли.

Сосед со старческим скрипучим голосом не имел обеих рук и оказался неожиданно молод. Деян долго не мог припомнить, где видел его прежде; только потом в памяти всплыла дорога к Нелову и опрокинутая телега. Его звали – так он представился – Этьеном, и он был единственным в палатке офицером.

– Из какого ты отряда? – спросил он. – С виду парень приметный, но я тебя не помню.

– Прибыл в последнюю ночь: приписали в Горьевский, к Альбуту из епископской охраны; его тоже отправили туда, – сказал Деян.

Услышав имя капитана, Этьен скривился и больше вопросов не задавал. Но отвечал охотно, в отличие от других.

– Кое-кто видел, что твоей раной занимался Сам, – объяснил он, поглядывая на двоих стражников у входа в палатку. – Ты тут давно уже… с прошлого утра, считай. Я уже думал, не очнешься.

– Сам?.. – недоуменно переспросил Деян.

– Они, – Этьен поворотом головы указал на стражников и перешел на шепот, – называют его Марагаром: «меченым» по-ихнему. Кланяются ему, как отцу. А наши считают бесом во плоти. Знамо – чушь это, ну, про беса. Но смотрит этот Марагар так, что в дрожь бросает. И зачем мы ему – бог весть.

– Понятно, – сказал Деян.

Ему подумалось, что настоящему – пусть и сказочному – герою после путешествия в обществе бывшего Старожского князя и беседы с гроссмейстером ен’Гарбдадом пристало бы оказаться на приеме у самого барона. Но он был ненастоящий: никто из ниоткуда, калека из сожженного села. Поэтому ему выпал не барон и не король, а искавший совсем не его, одержимый местью иноземец-лекарь.

На что, впрочем, грешно было жаловаться: в другом случае он бы умер от вызванного разлагающейся плотью заражения – и это тоже был бы вполне подходящий для его нелепой истории конец.