Алый лазурит

Глава 11. Фаворитка

17 день месяца отдыха богов

С тех пор, как Ноа убежал с дневником, он так и не вернулся. Окуни не находила себе места от беспокойства. С ним она чувствовала себя как за каменной стеной, а без него вздрагивала от малейшего шороха. Комок нервов рос с каждым часом, и даже отвлечься на какое-то простое занятие не получалось — девушка постоянно возвращалась мыслями к переживаниям. Кайл тоже не появлялся, лихорадочно готовился к экзамену, о котором они благополучно забыли, стоило пройти регистрацию. Но за ученика Окуни не волновалась; знала, что он сдаст с блеском. Не зря же именно она его учитель!

А вот свое неопределенное будущее беспокоило очень даже. Тихая мирная жизнь в одночасье превратилась в хаос.

И когда же он начался? Когда на пороге появился злосчастный барон с «не такой» ракушкой? Когда попалась господину Сильверу? Или же когда ее пытались подставить? Или… Все началось, когда девушка попала в этот мир?

Окуни знала, что это именно так. У каждого человека есть свое предназначение, и изменить судьбу невозможно. Как бы ни бился. И дневник неизвестной девушки тому доказательство. Окуни не скрыться от предназначения. Но единственный вопрос, мучавший ее до сих пор, так и не нашел ответа.

Почему именно она?

Тяжко вздохнув, девушка отложила книгу (все равно смысл строк не доходил) и подошла к окну. Слегка отодвинув тюль, присела на подоконник и выглянула на улицу. Пасмурное небо плакало моросящим дождем, на мостовой собрались грязные лужи, а редкие прохожие спешили по своим делам, спрятавшись под теплыми плащами. Здесь зима совершенно не такая, какую Окуни помнила по обрывочным, неясным детским воспоминаниям.

В такие моменты одиночества ей очень хотелось вернуться домой. Родители, наверняка, искали ее, но не нашли. А что случилось с тем мальчиком, благодаря которому она влипла во всю эту историю? Как же его звали?

Окуни наклонила голову, пытаясь спрятаться за упавшими волосами.

Воспоминаний о жизни в родном мире практически не осталось. Ну, вернется она домой, и что? Все чужое, родители — посторонние.

У Окуни задрожали губы, глаза застила пелена слез, по щеке скатилась горячая капля. И только девушка собралась разрыдаться, жалея несчастную себя, как дневную серость за окном закрыла огромная тень. Желание плакать мигом испарилось. Вытерев ладонями глаза и шмыгнув носом, Окуни посмотрела на улицу. Обзор закрывала остановившаяся карета из темного дерева без вычурных украшений. Определить ее принадлежность с первого взгляда оказалось невозможно, но стоило экипажу чуть двинуться, как глаза уловили замаскированные на дверце впалые контуры герба. Сердце Окуни остановилось, а затем забилось с утроенной силой. Демона-феникса во всполохах пламени не узнать было невозможно. Герб с его изображением, являющимся излюбленным образом Короля духов огня, имели право использовать только его контракторы.

За свою недолгую жизнь Окуни знала только одного представителя этого редчайшего вида волшебников — мадам Голд. Надеяться, что небольшое заведение девушки посетил какой-то другой огненный контрактор — это как встретится лицом к лицу с Норнами. То есть, практически нереально.

Окуни вскочила с подоконника и бросилась к двери, мучимая мыслью, зачем мадам Голд посетила ее после стольких лет обид. В то, что приемная мать простила ее за побег перед свадьбой, верилось с трудом, ведь этот поступок заставил одного из сильнейших магов королевства Ю-Отус потерять лицо.

Стоило только Окуни протянуть руку к ручке, как дверь распахнулась, являя гордую, облаченную в темно-алое платье фигуру. Девушка так и застыла в изумлении, уставившись на гостью широко раскрытыми глазами.

— Не впустишь меня? — устав ждать от нее каких-либо действий, поинтересовалась женщина.

Окуни встрепенулась и поспешно отступила в сторону.

— Давно не виделись, матушка, — тихо буркнула.

Мадам Голд летящей походкой прошествовала внутрь и, распахнув веер, украшенный рисунком демона-феникса, огляделась. Окуни украдкой принялась рассматривать ее, все-таки не виделись уже несколько лет. Женщина нисколько не изменилась: все такие же плавные, сдержанные движения, прямая спина, ярко-рыжие волосы, заколотые в витиеватый пучок, украшенный жемчугом, и лучики-морщинки в уголках глаз и губ. Несмотря на то, что мадам Голд уже много лет, выглядела она на тридцать с небольшим. «Запрещенная магия, не иначе», — так всегда думала Окуни, потому что объяснить цветущий вид приемной матери по-другому просто нельзя, люди в Адаршане не отличались безмерным сроком жизни.

— Малыш Йон хорошо постарался, — довольно заметила мадам Голд, присаживаясь на диванчик.

Окуни залилась краской и воскликнула в свою защиту:

— Я… Я тоже умею убираться!

— Да-да, я помню, — закатила глаза мадам Голд. Она каждый раз нервно вздрагивала, вспоминая, как дочь оставляла где-то вещи, а потом бегала по поместью, ища их, что даже слуги не выдерживали и отводили ее к ним за ручку. Что там говорить об уборке? После Окуни, как после кота, никто ничего не мог найти, а некоторые вещи до сих пор числятся пропавшими без вести.

Прикрывшись веером, мадам Голд хихикнула. Несмотря на то, что расстались они не в лучших чувствах, да и не виделись несколько лет — абсолютно ничего не изменилось. Перед ней дочь все так же робела и, залившись гневной краской, глотала ответы на любые высказывания. Окуни тоже ощутила это.



Анастасия Рогова

Отредактировано: 10.11.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться