Am meleth din

ГЛАВА 4

В ту ночь никакие горестные мысли и воспоминания не трогали их сны. Лориэнский лес исцелял и тела, и души, даруя спокойствие и умиротворение, которое они, казалось, давно уже позабыли за время этого долгого и тяжёлого пути. Леголас видел во сне родные леса, наполненные тихим, золотистым светом осени, и необлетевшая листва трепетала... казалось, что всё вокруг тихонечко позванивает. Сквозь пожар лесных крон проглядывало высоченное небо неистовой синевы. Солнце, казалось, было везде, сочилось из просветов между деревьями, и даже воздух был пропитан целительным светом.

Воспоминания из детства, в котором деревья были ещё выше, чем сейчас, и от взгляда на них у светловолосого ребёнка кружилась голова... никогда больше Леголас не чувствовал столько магии вокруг, пропитывающей мироздание, и никогда его душа не чувствовала такого благодатного и сказочного покоя, которые разделяла с ним волшебница. Так спокойно и крепко Гермиона ещё в новом мире не спала, даже после вмешательства Гэндальфа, который избавил её от кошмарных желаний Сарумана, проникающих в её сновидения. Она видела свой дом, дорогих и любимых учителей из Хогвартса, друзей, Гарри и Рона, видела родителей. Все были живы и счастливо улыбались ей, будто не было той ужасной магической войны и перемещения в пространстве. Все тяготы и страхи утекли вместе с водой, оставив волшебнице спокойствие и умиротворение.

Сон потихонечку отступал... мир наполнялся вкрадчивым шепотом воды, мягким и озорным дуновением ветра, певучим шелестом листьев. Из этой неги не хотелось выныривать, как не хочется покидать мягкую, тёплую постель с пуховым одеялом.

Грейнджер проснулась под утро и к своему удивлению, сонно осматриваясь, обнаружила, что спит на земле не одна.

— Леголас? — удивлённо и с сонным неверием она смотрела на эльфийского принца, уснувшего рядом с ней. Сонная голова с трудом переваривала то, что она видит.

Эльф сонно разлепил один глаз, а затем — от удивления — второй. Встретив взгляд лихолесца, девушка удивилась ещё больше. Ну ладно она удивляется. У неё на это весомая причина. Заснула с оленем, проснулась с парнем. Нет, это, конечно, очень хорошо, что Леголас принял свой истинный облик, и ей это не причудилось, но никак не объясняет, почему он так удивлёно на неё смотрит. Не ожидал, что она будет спать рядом? В грязь перепачкалась? В голове птичье гнездо? Сама стала оленем? Что?

— Ты такая... серебряная, — выдал он, завороженный увиденным.

— Я что..? — изумлённо переспросила волшебница. Девушка опустила взгляд, рассматривая себя. Вид у неё был ещё тем, учитывая помятость, грязь, ссадины и прочие прелести, с которыми она покинула стены Мории, но помимо всего прочего было кое-что ещё.

Везде — на одежде, волосах, на тонких ресницах, осели микроскопические капельки росы, и в лучах солнца, отражённых от озёрной глади, она и вправду выглядела припорошенной серебряной пылью. Капельки покрывали волосы и плечи Грейнджер, и эльф едва удержался — протянул руку к её щеке, едва не коснувшись кончиками пальцев, но не решился смахнуть это неожиданное серебро. Леголас смотрел на неё, как завороженный этим сказочным очарованием... окружённая серебристым сиянием, она перестала быть человеком из плоти и крови, превратившись в чудесное видение, в погоне за которым теряют разум, душу и жизнь. Нет... она не могла, не имела права становиться его мечтой. Или уже стала, просто он доселе этого не замечал?

Вытянув руку, Грейнджер с любопытством рассматривала капельки воды, застрявшие на поверхности её рукава. В лучах солнца они и в правду переливались и светились. В размытом и раздувающемся отражении капли она смогла рассмотреть что-то отдалённо напоминающее голову эльфийского принца. Девушка искренне обрадовалась тому, что она видит, будто только в этот момент осознала, что парня расколдовали.

— Спасибо, Нимродель! — вдруг счастливо и радостно выпалила волшебница и крепко обняла эльфа, не стирая с лица широкой улыбки. Все грани приличия и её недавнего желания лишний раз не касаться парня из-за чувства вины, стёрлись. Возвращение его истинного вида не было заслугой Гермионы, но она искренне радовалась тому, что прекрасная эльфийка не оказалась лишь игрой её уставшего воображения и всё разрешилось само собой.

Лихой поворот событий застал Леголаса врасплох... а именно кинулся ему на грудь, сжав в объятиях и едва не опрокинув лихолесского принца навзничь, в траву. И он устоял, и в принципе понял, что радость и щепотка благодарности была адресована Нимродель за то, что его голову больше не венчают крупные, ветвистые рога. Это действительно был повод ликовать, но желание эльфа ответить на объятия быстро перешиб инстинкт самосохранения, где-то на подкорке записавший, что к этой девушке с нежностями подходить не стоит. Мало ли, как расценит — эльф пощёчины не любил и предпочёл не связываться.

Хотя... если бы он честно признался самому себе, то ему действительно хотелось сомкнуть руки за её спиной и прижать к себе. Костью в горле вставала мысль — но ведь это будет отвергнуто...

Тогда и нет смысла стучаться в закрытые двери.

Светлые и радостные чувства переполняли Гермиону, она будто вся светилась изнутри. Заслугою магического обращения, решившего насущную проблему, или же сказывалось это место и тот добрый дух, что посетил их ночью — кто знает, но тоска по дому отступила.

Волшебница отстранилась. Короткие, но крепкие объятия быстро разомкнулись. У эльфа ещё будет время подумать, в деталях вспомнить этот момент, решая — жалеть или нет об упущенном. И даже повод для радости — он не олень, в конце концов! — отошёл на второй план, когда на объятиях дело не закончилось. Девушка смотрела ему в лицо, как никогда до этого... как никто и никогда на него не смотрел.