Am meleth din

ГЛАВА 10

— Поверить не могу, Гермиона наша... — едва замедлив шаг, затараторил Гимли. Они оторвались от мнимой погони и шли к дворцу Эдораса, петляя ночными переулками. — Дай хоть гляну, живая что ли...

— Живая... — не дыша, произнёс Леголас, чувствуя, как сердце сжимают тисками. Присев на одно колено, он чуть отнял от груди свёрток, завёрнутый в его плащ, так, чтобы гному стало видно.

— Проклятье Исильдура... — выдохнул Арагорн, цепенея.

— ... да что ж они с ней?...

Пришлось наследному королю Минас-Тирита ловить Гимли, подорвавшегося было идти обратно и громить заведение по камушку. Грязные ругательства будили спящих горожан, в окнах загорался свет, лаяли собаки... а гном всё бился и бился за своё право вымещать свою боль так, как умеет; бить, когда хочется; мстить, когда есть, за что.

Леголас грустно смотрел ему вслед, спрятав лицо Гермионы у себя на груди, держа её, как самое ценное во всём мире сокровище.

— Я опоздал... прости, — прошептал эльф так тихо, чтобы только она услышала.

***

— Её жизни ничего не угрожает. Поверхностные ссадины, ушибы, вывих плеча. Только вот...

Понизив голос, врач на ухо просит Эовин выпроводить всех мужчин из помещения, где лежит бывшая пленница. Ничего не понимающие Арагорн, Гимли и Леголас оказываются вытолканными взашей, дверь наглухо закрывается, отрезая их от боевой подруги. Неизвестность вытрепала все нервы; вышедший из комнаты врач только попросил оставить Гермиону в покое до утра.

— Не спрашивайте меня ни о чём. Она сама всё расскажет, — пресёк он все расспросы, пытаясь оторваться от осадившей его троицы. — Если захочет...

Страшная догадка пронзила сознание эльфа, серо-голубые глаза широко распахнулись.

— Я могу исцелить её... — ещё не до конца понимая, предложил Леголас.

— Не думаю, что ты умеешь исцелять такие раны, мой друг, — печально вздохнул лекарь. — Прежде всего, ей нужен отдых. Оставьте её в покое до утра.

Поиски, наконец-то, принесли результат — все их друзья живы, и им больше не угрожает опасность, только... На душе от этого не становилось легче. Наверное, бешеная погоня за орками и последующее путешествие по Фангорну далось им легче, чем эта ночь под дверьми светлицы... ведь все они воины, привыкшие судьбу держать в собственных руках, и пока бежали до беспамятства, до огнём горящих лёгких, пока гнали коней, пока каждому в лицо заглядывали и душу вытрясали — не видел ли кто девушки чужеземной?... пока спешили на помощь, была занята чем-то душа, и мысли были ясны, и не так сметала разум тревога. А теперь?

Гимли взорвался через полчаса, заявив, что нет мочи у него сидеть каменным истуканом (видимо, имел в виду более  терпеливого Леголаса), и он сам тут же под дверью копыта отбросит, если руки чем не займёт. Эльф смотрел на него печально, померкшим взглядом, и сам будто посерел и состарился. От этого взгляда гному хотелось треснуть бессмертного секирой, чтобы тому хоть немного кровь к лицу прилила, а толку... аж до тошноты насмотрелся он этой страдающей рожи от самого Лориэна, только в бою горели глаза прежним огнём, и узнать легко было воина, и радовалась тайно гномья душа — оживает эльф. А как оружие складывать, так вновь — великомудрое молчание, взгляд вдаль да мысли, одному Леголасу известные.

Гимли думал — найдут Гермиону, и повеселеют окончательно, и не мог даже предположить, что так дело обернётся. Сделали всё, что от них зависело — нашли, вызволили, а... нет ощущения победы, нет радости — только тягостная маета, липкое горе, неизвестность и беспомощность. Кто ей теперь поможет? Очухается ли девочка от пережитого кошмара, выйдет ли к ним навстречу, улыбнется ли, как прежде, легко и ласково?...

Арагорн ушёл спать первым, сказав, что от их ночного бдения ничего не изменится, а на дело грядущее им силы нужны. Проводив его взглядом, Гимли вопрошающе посмотрел на эльфа — ну что, остроухий, пойдёшь ли на боковую? И сам тут же понял, что не уснёт сейчас Леголас, а даже если насильно сложить — раскроет глаза голубые и без сна в потолок уставится. Знаком был гному этот взгляд, жрали поедом лихолессского принца одному ему известные мысли, такие, что Гимли на всякий случай знать не хотел — узнаешь, и жить дальше не захочется.

Словно подтвердив мысли товарища, эльф сумрачно кивнул — мол, иди, я останусь.

— Ты себя изводить да мучить волен столько, сколько душа пожелает, — решившись, всё-таки задержался на мгновение Гимли. — Да только Арагорну нужна твоя твёрдая рука, чтобы разила врага без промаха.

— Я виноват, Гимли... — шепотом озвучил свои мысли Леголас, опуская голову, словно сгорбившись под тяжестью чувства вины. Длинные пряди упали на лицо.

— Эк, чего удумал, в чём виниться-то собрался? — возмутился Гимли, угрожающе приблизившись и явно собираясь отвесить эльфу воспитательную оплеуху — другого способа достучаться до их хитромудрого разума он не знал, и виноватым себя в случившемся явно не числил. — Полно тебе, судьба так сложилась, и не поступил бы ты иначе.

Эльф не поднимал глаз.

— Я не могу отделаться от мысли... что она ждала нас. Ждала меня... и я не успел.