Am meleth din

ГЛАВА 20

Находясь в выделенных ему покоях, Трандуил вспоминал разговор с сыном. Собственные принципы были дороже ему чувств сына к смертной девушке, а её ребёнок… Таур нахмурился — помнил вторую встречу с маленькой девочкой. Он не мог оставить всё так. Семь лет для эльфа — ничтожный срок, но Таур знал, как опасна связь с женщиной. Как ради любви на алтарь влюблённые готовы положить собственные жизни — будто добровольно подставить шею под секиру палача.

Трандуил торопился в покои гнома — знал, что именно там остановилась волшебница вместе с дочерью. Ему не удалось убедить сына, но оставался шанс повлиять на него через эту женщину. Стража у двери не позволила ему осуществить задуманное. Опешив от наглости лесного народа, Таур с неверием посмотрел на них — к горлу подступил ком неприкрытой злости.

— Объяснись, — почти прошипел король Лихолесья.

— Нам отдан приказ никого не впускать в покои гнома, — с невозмутимым видом ответил стражник, набираясь смелости дать отпор своему бывшему Повелителю.

— Я ваш Таур! — рыкнул Трандуил, не желая принимать такую наглость.

— Леголас…

— Пошли прочь!

Многое изменилось за то время, что его сын провёл в Итилиэне. Эльфы, которые пошли за ним, отказывались повиноваться королю, видя в Леголасе своего предводителя и негласного Владыку. Он ставил себя на равных с ними и за это они были верны ему. Вмешательство Трандуила сеяло сомнения относительно блага их лидера. Эльфы расступились под натиском стражников, верных королю.

Ворвавшись в покои обозлённым и смертоносным пламенем дракона, Трандуил готовился жалить чужеземку, но пронзительный взгляд не нашёл в покоях волшебницу.

Рыкнув от злости, Таур развернулся, собираясь уйти, но услышал тихое детское сопение — девочка, та самая, которую его собственный сын защищал от него, спала на постели, а рядом на лавке храпел потомок Дурина. Гимли стойко вёл свой дозор, лёжа бородой на столе, и боролся со Смаугом во сне, подхихикивая над глупыми эльфами. Отличная компания подобралась его сыну — гном в друзьях, во владыках — король Гондора, смертная — в невестах, а полукровка — в дочерях.

Придя в покои с определённой целью, Трандуил не собирался задерживаться. Ему нужна была волшебница, а не гном и её… дочь. Бросив взгляд на Гимли, Траур вновь посмотрел на спящего ребёнка — это его сын пытался защитить? Ради этого отказывался от всего? Не понимая, что может быть дороже бессмертия, Трандуил подошёл ближе к постели, чтобы посмотреть на ребёнка. Прямо сейчас никто не встанет у него на пути.

Девочка мирно спала, обнимая во сне игрушку. Все дети невинны от рождения. Трандуил хотел злиться, не желал понимать сына и принимать его решение, но не мог заставить себя смотреть на девочку иначе. И хотя в ней было больше от матери, он видел черты своего сына. Вспомнил, как она бросилась к нему с радостным криком: «папа!», и как его собственный сын защищал её от него, словно он мог навредить этой девочке.

Поколебавшись, эльф протянул руку к ребёнку, но не успел коснуться — девочка заворочалась и проснулась.

— Мама?

Отпрянув, Трандуил быстро направился к выходу из комнаты, став для ребёнка долговязой тенью с короной.

— А ты эльфийский король, да? — невинно спросила сонная Эвелин.

Трандуил остановился, задержался, но ничего не ответил.

— Это, наверное, тяжело.

Эльф обернулся — девочка уже спала, словно и не было того короткого разговора.

— Тяжело.

Бросив ответ в пустоту, Таур вышел из комнаты.

***

Сладкое марево — густое, будто мёд. Оно обволакивает, согревая, и лучами утреннего солнца, возвышаясь над горизонтом, заглядывает за ворот чужого счастья. Сколько бы трудностей не встречалось им на пути — все они преодолимы. Нет тех стен, которые невозможно разрушить. Нет тех ситуаций, которые невозможно разрешить. Их любовь смогла пробиться сквозь пространство и время, есть ли что-то сильнее этого?

Утро брезжит лучами солнца, танцуя на горизонте. Впервые Гермиона открывает глаза и чувствует небывалую лёгкость в теле. Нет скверных мыслей. Нет тревог. Мир преобразился и ей кажется, что вокруг их постели распустился цветущий сад, наполненный светом. Их счастье разрослось до масштабов целого мира и, казалось, пыталось коснуться каждого, заставляя Тьму бежать без оглядки — ей нет места здесь. Это их мир.

Грейнджер улыбнулась. Вдохнув полной грудью свежий воздух, она оглянулась. Лихолесский принц спал рядом с ней. Лучи солнца — озорники, играли на его лице, разрушая тени. Светлые волосы обрамляют лицо мирно спящего эльфа. Иногда ей хотелось бы знать, что ему снится. Такие же сны, где в цветущем саду весны белый олень играет с выдрой? Какая она в его воспоминаниях? Та юная девушка, что угодила в незнакомый ей мир, или уже взрослая женщина, которая любит его всем сердцем?

Детский смех. Гермиона обернулась. Он доносился с улицы. Поднявшись с постели, не тревожа покой Леголаса, она направилась к балкону. Лёгкий ветерок, врывающийся в пространство, колыхал балдахин, наполняя комнату запахом цветов. Балкон выходил в сад — тот самый, где они с Эовин снова встретились спустя столько лет. Опустив руки на ограждение, чувствуя под ладонями лёгкую прохладу, идущую от камня, волшебница снова услышала знакомый смех. Он принадлежал Эвелин. Девочка резвилась в саду, вынуждая потомка Дурина примерять на себя роль если не ездового пони — то карусели-гнома — точно. Что-то подсказывало Гермионе, что Гимли ещё припомнит эту ночку лихолесцу.