Am meleth din

ГЛАВА 25

Холодная тьма пугает. Она заполняет пространство, заползает в разум и отравляет его. Она селит сомнения и взращивает страхи. Она не имеет формы, но у неё есть лицо и есть имя. Она уже тянет свои истлевшие руки из Пустоты и касается такой заветной грани. Уже скоро…

Скоро всё свершится.

Эльдарион проснулся. Он не понял, что стало причиной его пробуждения. Сон всегда приходил внезапно, а по пробуждению юный принц не чувствовал лёгкости и силы, которые наступают после здорового и крепкого сна. Давящая темнота подземелья мешала ему видеть и определять счёт времени. На секунду он испугался, вспомнив о второй пленнице.

— Эвелин?..

Ответа не последовало. Мальчик быстро поднялся на ноги, схватился за прутья решётки, — были бы у него силы раздвинуть их! — и всмотрелся в темноту.

— Эвелин!

В его голосе появился страх. Неужели он проспал и не заметил, как вновь пришли Тёмные и забрали её? Он остался здесь один? Не сдержал данное слово? Он же обещал, что с ней ничего не произойдёт, что он обязательно её спасёт, и что в итоге? Он стал лжецом!

— Прости меня, Эвелин, — Эльдарион сам хотел заплакать от бессилия и страха, но услышал тихий всхлип. — Эвелин? — надежда мелькнула в его голосе, и он воспрянул духом, когда девочка ему ответила. Тихо, сипло, но это точно она. — Я так рад, — искренне просиял Эльдарион. Ему было стыдно об этом говорить, но он тоже боялся. Он верил, что отец появится и спасёт их, но, как и любой ребёнок, боялся остаться один. Он пробыл в этой темноте в полном одиночестве намного дольше, чем Эвелин, и теперь цеплялся за неё, как за лучик неугасающей надежды. Она придавала ему сил, и он находил в себе храбрость не по годам, потому что он — мужчина, потому что он — единственный защитник, потому что он не должен показывать своего страха и мальчики не плачут. Он украдкой потёр глаза, надеясь, что юная волшебница не заметила его слёз, а потом снова обратился к ней:

— Папа уже близко. Я знаю.

Он в это верил, а мама всегда говорила, что нужно видеть свет и тогда он обязательно появится. Эльдарион верил, и судьба подарила ему лучик надежды в лице Эвелин. Как жаль, что он не может к ней прикоснуться, тронуть её ладошку, обнять и защитить. Так бы поступил его папа. Так бы поступил настоящий мужчина.

Эльдарион услышал шаги, внутренне напрягся и, превозмогая страх, нахмурился. В их общую клетку для пленных по старой и ветхой лестнице, которая знала лучшие времена, спускались их пленители. Двое мужчин, одетые в чёрное. Свет от факела заплясал на камнях, влажных от вечной сырости этого места. Эльдарион сощурился — после долгого времени, приведённого в темноте, смотреть на пламя факела было больно.

— Уходите! — крикнул он, но никто не обратил внимания на мальчика, будто он не существовал. Тёмные прошли мимо его клетки и направились дальше. Свет вырезал из темноты камень и железо, пока в непроглядной тьме мальчик, прильнув грудью к прутьям, не различил силуэт девочки. Эвелин испуганно жалась к стенке; они оба уже знали, что сейчас произойдёт. Тёмные открывали клетку, ключ с неохотой проворачивался в старом замке — его давно не использовали, и будь у Эльдариона с Эвелин больше сил — они бы смогли выбраться.

— Не трогайте её!

— Отпустите! — вскричала перепуганная Эвелин, когда Тёмный схватил её за руку и потянул за собой. Она пыталась отбиться, но не хватало сил. — Мама! Мама!!

Никто не отзывался, никто не приходил на помощь.

— Эльдарион!

— Эвелин!

Её крики и просьбы о помощи заглушали шаги. Свет факела удалялся вместе с Тёмными. Голос Эвелин становился всё тише, а Эльдарион уже с трудом различал выкрикиваемые слова, но он точно знал, что она звала маму и его. Он должен был помешать им.

— Эвелин..

***

Вера Леголаса придала Гермионе сил. Чувствуя, как он приободряюще сжимает её руку, она смотрела на него; от его улыбки на сердце стало светлее и легче. Они пройдут этот путь вместе. До самого конца. Пусть они начали его порознь, причинили друг другу небывалую боль — всё это происки Тёмных. Надежда волшебницы вновь окрепла, но Грейнджер не могла сказать того же об Арагорне. С каждым днём король Гондора становился всё мрачнее, его вера плотно закуталась в плащ из сомнений и не показывала носа. Казалось, что уже ничего в этом мире не вернёт её Элессару. Он почти сдался, а до конца их пути им предстоит пройти ещё множество дорог. Тёмные могли оставить им бессчетное количество преград и следить за каждым их шагом.

Ночь выдалась практически бессонной. Леголас провёл её с Гермионой и не отходил от неё, пока волшебница, поддавшись своей радости и воспылавшей заново надежде, показывала ему одно воспоминание за другим, и все они были об Эвелин. В душе лихолесец сожалел, что его не было рядом все те годы, что Гермиона была вынуждена справляться сама, но всё равно не мог представить себя живущим в её мире и по законам чуждого ему Лондона. Он хотел бы, чтобы они обе — Гермиона и Эвелин, остались здесь, в Средиземье, и росли у него на глазах, но то время давно упущено, а эльф с упоением наблюдал за тем, как перед его глазами восставали картины чужого прошлого.

Гермиона была рада тому, что ей удалось показать Леголасу пусть и малую, но часть их общего прошлого. Как глоток свежего воздуха — его объятия — нужны были ей, и она получила прошлой ночью клочок его заботы. Гермиона, при всём её уме, не могла даже представить себе, что они будут делать, когда найдут детей. Точнее нет: она была уверена, что они найдут детей. Просто не знала, что будет потом. Гермиона верила, что добро вновь победит.