Амораль

Размер шрифта: - +

ЧАСТЬ 7

У нее были принципы, а он был прочно женат. 

Он достигал желаемого с вулканической силой, отточив безусловный рефлекс уверенности и словно врожденную самодостаточность. Его цели всегда находились перед ним, как стоящие в очереди на прочтение книги. Молодой и несгибаемый, словно дерево, пустившее корни в скальную породу достаточно глубоко, чтобы перевернуть основы мира, если подобное стремление посетит Сина. В нем подкожно резонировал своеобразный рок – то ли в романской, то ли в дворянской крови, – что вылилось в волчьем, жестоком разрезе глаз, придававшем его выразительному взгляду опасность живого лезвия. Или господство молотка, ласково прошедшегося вдоль позвонков. Всматриваясь, он нечаянно пускал кровь. Отношения с людьми у него складывались как с сигаретами – если не убивали, то делали сильнее. 

Она получала свое подкупающей тонкостью эмоций и ранящим сочувствием, проявляемыми в медленном-медленном повороте белокурой головы или в поднятой, как змея изогнувшейся, брови, в рассекающих воздушные башни по свежему воздуху пальцах во время чувствительного разговора тет-а-тет, когда она пыталась схватить подходящее, уничтожающе-правдивое значение и толкнуть его собеседнику в лицо, размазать по бездарно склеенной наспех маске. Вглядываясь, она проходила навылет, почти без шрамов. Не имея страхов, отрицая чужую боль, рассыпая по плечам счастье быть самой собой. 

Все затвердело, издрогло, выкристаллизовалось в тягуче-оглушающее не-молвие. Не было сказано ни одного пустого слова, не было написано ни одного засохшего некролога. Каждый из них разросся в своих обтекаемых границах, сильнее, чем молочно-серая Вселенная. Выходя, разбивая пороги друг друга, естественно вы начинаете разговаривать на языке, чуждом привязанности, которая потеряла дар речи. Стала немой, как Карма, как Син в определенном смысле. 

Приступая к созданию картины без чернового наброска, надо морально быть готовым к тому, что окончательный вариант станет частью чего-то совершенно другого. Дни, недели, месяцы, часы, минуты, секунды – время, которое само себе призналось в усталости беззаветно верить в них, женатого мужчину и свободолюбивую женщину, оставит на резной раме из ятобо¹ свои почти не кровоточащие, точно от ядовитых слез, до самой сердцевины глубокие следы. Жесты неописанные, незарегистрированные опьяненными восторгом обладания мыслями будут полутонами кричащей композиции. Одержимые страстью лица хлынут потоками красного вина, чьи пятна украсят углы – изощренно зазубренные, словно об них разбили парочку бутылок сухого, терпкого, вяжущего чувства на языке. Прикосновения, несомненно, отразятся в четких ювелирно-филигранных линиях, расчертив мягкое полотно разгоряченной кожи в карту с обозначениями каждого знаменательного места, на котором более не стоит алтарь. Абсолютно незапятнанное пространство между ними задушит акварель эмоций, голая пучина заполнится терпением обоюдным, чрезмерным и ненужным. Белая ванна наполнится горячей водой, смывающей остатки, уносящей то, что было решено наполовину утопить в забытьи. 

События, ровным счетом как люди, взаимно способны уставать. Блекнут они постепенно, как отчетливо-яркие, багрово-королевские оттенки роскошной осени, о которой рассказывают в сотый раз. Мне кажется, она уже и сама не рада, что приключилась с ними, холодными людьми. 

Остывая, вынимая счастье и обломки из рваных ран собственноручно распятых сухожилий, устало машет рукой на своё прошлое и оцарапанную спину. Что его пересказывать? Оно было. Просто было. Этого не изменить одним движением Монблана, корректора или даже шредера-измельчителя воспоминаний, если таковой существует в природе. 

И ему остается просто быть, существовать в чистилище без причины быть вызванным в реальность... 

Аромат ностальгии и воспоминаний, закатанный в маленькой вечности – флакон от парфюма, который давно закончился, однако был оставлен на память, как заживший перелом, – такой была их история. 

Жестокие времена требуют жестоких мер. Уходя домой после рабочего дня, по горло насытившего Сина ненавистью, и высчитывая Карму в поле своего зрения, он изучал ее глазами человека, которого спустя мгновение собьет автомобиль. Из окна возле рабочего места, огражденная своим разочарованием, будто крепостным неприступным валом, она прослеживала, как Син пересекает парковку - его широкие плечи разведены, – обнимала его ватным взглядом, будто пытаясь схватить языком растворяющийся дым. У нее по-прежнему перехватывало дух, когда он проходил мимо, закатывая рукава, как герой черно-белого фильма. И левая часть тела, от затылка до щиколотки, наполнялась щекочущей кисло-сладкой остротой. 

− Чего ты ждешь от меня сейчас? После всего? Я… 

− Тебя... − его слова отзвучали как проклятие до седьмого колена. 

*

[1] Ятоба – научное название «бразильской вишни», второе по прочности дерево в мире. 



Виктория Янковская

Отредактировано: 06.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться