Ан-Дарэ

Размер шрифта: - +

Ан-Дарэ

Честь превыше всего.

Эти слова, – такие важные, – превратились в набор звуков. Риким повторяла их про себя, но смысл не возвращался. Вся прежняя жизнь рассыпалась, стала ненастоящей, мир словно сжался до размеров спасательной капсулы. Полупрозрачный экран мерцал в воздухе, цифры на нем вели обратный отсчет. Сто двадцать пять стандартных единиц до взрыва. Нужно улетать, как можно скорее.

Риким взглянула на напарника. Наджету, ее давний и единственный друг, поднял руку, пульт управления возник под его ладонью. Но Наджету медлил, не касался сияющих знаков, не указывал капсуле путь. Цифры на экране менялись: сто двадцать четыре, сто двадцать три.

– Выбирай, – сказал Наджету. – Куда мы летим?

Риким хотела заглянуть ему в глаза, но напарник смотрел вперед, ждал. Даже если она схватит его за руку, даже если закричит: «Почему я должна решать?» – он не шелохнется. Риким хорошо его знала, могла предсказать почти каждый шаг: уже не первый год они выполняли миссии ради семьи, рода и дома. Ради чести – она превыше всего.

Слова, потерявшие смысл.

Я должна решить, немедленно, сказала себе Риким.

Цифры вновь сменились – сто двадцать два.

 

 Риш Риким Гармет ан-Дарэ – так ее звали, но это имя прозвучало лишь когда ей исполнилось пять лет. Это был день собрания семьи, – Риким впервые оказалась в зале рода. Она стояла, вцепившись в ладонь двоюродной сестры, и едва дышала от восторга, таким необъятным казалось пространство. Стены изгибались, смыкались в вышине, – ясные линии, строгий металл. Риш Датен – глава семьи, приходившийся Риким дедом , – сидел на возвышении, наследник рода стоял рядом с ним и называл имена, одно за другим. «Риш Риким Гармет ан-Дарэ», – произнес он, и это было одно из последних имен.

Этот голос, сильный, разносящийся по всему залу, надолго остался с Риким. В ту ночь, уже забравшись в спальную нишу, она смаковала слоги своего имени, перебирала их, как тайные сокровища. «Риш» – означало ее род, «Риким» – принадлежало только ей, «Гармет» – пришло по наследству от матери, которой она пока не видела. И только последнего имени Риким не понимала.

В конце пятидневного цикла ее всегда брали в гости к деду. В своей каюте он уже не выглядел далеким и торжественным, и Риким осмелилась спросить: «Что такое ан-Дарэ?» Дед взглянул на нее серьезно, как на взрослую, и ответил: «Это значит «дитя бесчестья»».

«Бесчестье» – обидное, злое слово, и Риким едва не разрыдалась прямо тут, перед главой семьи. Неужели она провинилась больше, чем двоюродные братья и сестры, неужели вела себя хуже, чем они, почему только у нее такое имя?

Дед потрепал ее по голове, успокаивая, и сказал: «Не плачь». И Риким сдержала слезы.

«Ты ни в чем не виновата», – продолжал дед. Уже тогда его лицо было изрезано морщинами, кожа теряла синий цвет, покрывалась белесыми пятнами. Но глаза оставались голубыми и ясными, как у юноши. – «Твоя мать покрыла себя бесчестьем и должна смыть свой позор. А ты будешь служить чести рода».

Тогда Риким поверила ему, решила, что не отличается от других членов семьи.

Но скоро поняла, что не все так просто.

 

Мир расширялся вокруг нее. День за днем, цикл за циклом, год за годом – мир становился все сложнее, все больше. Каюты, коридоры и залы их семьи, еще недавно бывшие для Риким бескрайним лабиринтом, оказались лишь частью сектора, отданного их роду. И этот сектор, его эскалаторы и движущиеся ленты; бесшумные лифты, скользящие по шахтам; учебные центры, ангар и сад; и все семьи рода, ­– лишь сегмент космической станции.

Окруженная флотом, она блуждает в холодной пустоте, вдали от обитаемых миров, вдали от других народов.

«Это была справедливая война». Голос невидимого наставника, холодный и убежденный, звучал в учебной капсуле, а перед глазами вспыхивали образы, отчетливые и ясные. Казалось, можно протянуть руку, сделать шаг и окажешься на испепеленной равнине. Грибы ядерных взрывов у горизонта, ослепительно-белый свет, темнота, заволакивающая небо. «Мы потеряли свою планету, но остались верны себе. Отвернувшиеся от верного пути погибли вместе с нашей родиной, но мы, люди чести, выжили и построили новый дом среди звезд».

В холодной пустоте, вдали ото всех.

Почему?

«Потому что все миры считают нас преступниками, – объяснял ей дед, спокойный и терпеливый, как всегда. – Мы не можем стать частью их союза, не можем жить по их законам».

Почему?

«Потому что их законы основаны на выгоде, а не на чести и морали. Запомни, Риким, честь…»

Превыше всего.

 

Мать вернулась на станцию, когда Риким была уже достаточно взрослой, чтобы знать, что такое бесчестье женщины. Риш Гармет изменила мужу, и суд рода приговорил ее к искуплению. И она, и мужчина, покрывший ее позором, отправились на боевую миссию. Никто не ждал, что они вернутся, но Риш Гармет сумела выжить.

Риким не знала имени своего отца – он погиб, а значит освободился от позора, кровью стер преступление. Но Риш Гармет осталась в живых, но и клеймо бесчестия осталось на ней. Она выполнила миссию и смогла вернуться в семью, к мужу и законным детям, но все знали, что она совершила. Риким видела ее лишь издалека – на собрании рода и иногда в коридорах. Гармет всегда держалась тихо и одевалась просто: никаких украшений, лишь знак семьи у воротника.

Риким жадно рассматривала ее, пытаясь понять, что у них общего: высокие скулы, заостренные черты, почти белые волосы? Все казалось похожим, но таким чужим. Каково это, несколько лет провести на боевом корабле? Риким не могла спросить об этом – глава семьи запретил ей разговаривать с матерью.



Влада Медведникова

Отредактировано: 17.08.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться