Анарео

Глава двадцать третья 

Антар и та, что пришла убивать, застыли в темноте, словно два безмолвных изваяния. Одна боялась выдать себя неосторожным звуком, другая ожидала подходящего момента. 

Первой дрогнула Грета. 

— За что ты меня так ненавидишь? — тихо спросила она, одновременно двигаясь вбок. 

Цепь легко звякнула, и Иветта обратила в её сторону невидящие глаза. Немного помедлив, ответила: 

— Тебя? Нет, кровопийца, — и, хрипло рассмеявшись, добавила: 
— Я ненавижу весь твой род. И чем больше я раздавлю пиявок, тем легче будет жить на этой земле. 

— Но почему? — антар сделала еще шаг. 

Убийца мгновенно повернула голову на звук голоса. Постояла, напряженно всматриваясь в темноту сарая. 

— Хочешь узнать, почему? — Грета молчала, и женщина продолжила:
— Вы, пиявки, уничтожили мою жизнь. Отняли семью. Родных. Даже друзей, и тех забрали. 

Зрение начало привыкать к окружающему мраку, и Иветта осторожно ступила вперед, не забывая говорить: 

— Когда умер отец, матери пришлось платить дуцент за всех: за себя, меня и моего младшего брата. Она не могла сдавать столько крови — и найти золото, чтобы за нас сдал кто-то другой, тоже не могла. 
В Фурте нет иной работы для женщины, кроме как пахать глину, и собирать с неё жалкие крохи, которых едва хватает на то, чтобы выжить. 

И тогда мать подалась в шлюхи. Одной не слишком прекрасной для нас ночью заезжий мужик, посчитав, что серебряная монета — слишком дорогая цена за удовольствие, перерезал ей горло. Как ты думаешь, кровопийца, кто в этом виноват? 

Грете нечего было на это сказать — она лишь тихонько сжала ошейник. Еще один крошечный шажок — и, может быть, ей удастся выломать доску из заколоченного оконного проема. 

Иветта поставила ногу вперед уже гораздо увереннее. 

— Дом забрали добрые люди, выставив нас с братом на улицу. Мне тогда было десять, ему — шесть, и мы отправились попрошайничать. Подавали не так, чтобы уж много, но на то, чтоб заесть голод, хватало. И, может быть, мы нашли б себе место, если бы одним чудесно жарким летним днем не нарвались на стража, проезжавшего мимо. С тех пор я не видела больше брата, и даже не знаю, что с ним. Жив ли он или умер, защищая одну из проклятых пиявок? Как ты думаешь, кровопийца, кто в этом виноват? 

Грета медленно протянула руку к окну, и в этот миг Иветта бросилась вперед. Пальцы её сомкнулись на холодной цепи, и женщина дернула звенья вниз. Антар, задохнувшись, упала на пол. 

Иветта намотала цепь на руку и вплотную приблизила лицо к жертве. 

— Хочешь узнать, что было дальше? 

Грета едва дышала. Ледяной ошейник обжигал кожу. Она попыталась дернуться, но воровка крепко держала цепь, одним коленом давя на грудь. 

Антар с трудом кивнула. 

— Хочу, — еле слышно выскользнуло из пересохших губ. Мысленно девушка молилась о том, чтобы хоть кто-нибудь пришел в сарай. Пусть это будет даже Кирис. 

Убийца рассмеялась. 

— Правильно, что хочешь. Но ты не надейся — сюда никто не придет. Они никогда не навещают пленников без особой на то нужды. 

Грета лихорадочно пробовала дотянуться до браслета, но камень молчал. 

— В тот же год, когда брата увезли, меня подобрал заезжий циркач. Ему приглянулась смазливая мордашка, и он подумал, не разбавить ли большую мужскую компанию. Я могла бы быть ему благодарной за то, что не оставил подыхать в сточной канаве от голода и холода — как раз приближалась зима. Да только вот я, знаешь ли, не люблю, когда на меня залезают втроем — и имеют, куда придется. 

Она приставила нож к горлу лежавшей. 

— Ты, поди, и слов-то таких не слышала, а, кровопийца? — и ухмыльнулась. — Думаешь, я поверю твоей овечьей шкуре? 

Грета задергалась, пытаясь сбросить её с себя. Острие ножа резануло, и по шее потекла тонкая струйка крови. 

— Лежи смирно, а то не услышишь конец. Давно я так не откровенничала. Хочется, чтобы хоть одна из ваших тварей ощутила на себе, как нелегко приходится нам, простым людям. 

Иветта еще сильнее надавила коленом, и Грета оставила попытки освободиться. 

— Это было первое мое убийство, пиявка. Мне даже понравилось — чувствовать, как лезвие входит в жирное брюхо. Как в нарядный пирог, знаешь, который дарят городские своим детям на день рождения. Я такой никогда не пробовала. 

Потом я вернулась в Фурту. После пары удачных краж уличную девку заприметил хозяин, и я попала в местную воровскую общину. И заодно продолжила дело своей матери — по-другому вести себя здесь не полагалось. 

В равнодушно звучавшем голосе появился оттенок злобы. 

— Чем дальше, тем было тяжелее. Один из местных мальчиков так влюбился в меня по уши, что уговорил удрать в Приграничье. Как только мы добрались до первого города, ночью его поймали и высосали всю кровь. Ты когда-нибудь видела, кровопийца, как пауки высасывают муху? 

Грета сглотнула.
— Я не уронила над ним ни одной слезинки. И даже не смогла найти того, кто это сделал. Вернулась обратно — и предложила хозяину в обмен на прощение хорошую мыслишку - как заработать много золота. 
Так мы стали отлавливать пиявок. По одной, осторожно. Заметали все следы — выяснили у пленных, что стражи могут взять только свежий след, не дольше двух-трехдневной давности — поэтому в основном брали тех, кто ехал из города в Приграничье. 

Она подняла нож и слегка выпрямилась, видимо, устав. 
Грета не теряла ни секунды — повернула голову и вцепилась зубами в руку, прижавшую ошейник к земле. 

Иветта взвизгнула, выпуская звенья, и замахнулась ножом. Поздно — антар уже откатилась в сторону. 
Еще миг, и она поднялась в полный рост. 

— Я тебя убью! Убью! Убью! 

Они кружили друг напротив друга. Убийца не спускала глаз с жертвы, загнанной в угол. 

Та в отчаянии подняла цепь перед собой. 

— Попробуй только, — зашипела Иветта, и кинулась, рассчитывая воткнуть нож прямо в живот. 

Грете оставалось только одно — закричать, что она и сделала. 

Противница от неожиданности промахнулась, и антар толкнула её к стене. Разглядев, что оглушенная женщина пытается встать, она набросилась на врага, принявшись колотить изо всех сил кулаками по чему попало. 

В ответ воровка ударила девушку коленом в живот. Внутри все ожгло дикой болью, и Грете показалось, что в легких закончился воздух. 

Иветта вновь села на нее сверху, пригвоздив ладонью горло к полу, другой рукой шаря в темноте по соломе, в попытках отыскать выпавший нож. 

Мощный удар вынес дверь с петель. 
В проеме возникла огромная фигура. 

Ворвавшийся лунный свет уронил свой блик на лезвие топора, с размаху опустившегося туда, где затылок Иветты соединялся с шеей. 

Грета, поспешно отталкиваясь, выбралась из-под безвольного тела. 

Над ней грудой мяса возвышался Кирис. 

— Дура баба, — недовольно цыкнул он. — И чего не сиделось на месте! Никак от заскоков не могла избавиться. Дались ей эти антары! 

Только сейчас девушка увидела, что лезвие глубоко засело в черепе, и из страшной раны на пол срываются крупные, тяжелые капли. 

Она дернулась, всхлипнула. 
А затем завизжала. 

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы нежданный спаситель не отвесил бы ей оплеуху. 

— Тихо ты! Чего орешь! 

Кирис, кряхтя, присел на корточки, подсовывая руки под неподвижную Иветту. Затем встал, перехватив ношу поудобнее. 

Кровь все капала, набираясь в темную лужицу. Громила заметил — осторожно положил тело назад, содрал с него рубаху, замотал шею и только затем поднялся вновь. 

— Прибери здесь, — сказал сухо. И переступил за порог, не оглядываясь, толкнув дверь плечом. 
Голова воровки мотнулась на прощание, словно Иветта превратилась в тряпичную куклу. 

*** 
Грета, дрожа от страха и подступающего холода, закуталась в дырявое одеяло. Сердце еще бешено колотилось, но пальцы и ступни уже начали снова замерзать. 

Когда Рист убивал рикутов, это казалось каким-то ненастоящим. Точно скажи этим людям подняться — и они встанут, как ни в чем ни бывало. 

То, как Кирис хладнокровно прикончил бывшую напарницу, вселило в девушку ужас. Она привыкла смотреть на кровь в своем бокале — на холодную, разогретую, остывшую, но никогда еще не видела её такой — вытекающей по каплям из мертвого тела. 

Грета никак не могла оторвать взгляд от места, где несколько минут назад лежала мертвая Иветта. Странная мысль, от которой её замутило, закралась в голову. 

Сколько же она нормально не ела? Три дня? Четыре? 

Лунный луч блеснул, окунаясь в стынущую на полу лужицу. От крови поднимался легкий парок. 

Антар нервно облизала губы. Нет, ни за что. Лучше умереть. 

Но голод был сильнее — он ворочался, проедая дыру в животе, и тянул из тела последние силы. Знакомый запах защекотал ноздри, скользнул по горлу и поднял внутри невыносимую волну, скрутив желудок в приступе жажды. 

И Грета не выдержала.



Адам Мирах

Отредактировано: 12.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться