Анарео

Эпилог

Пахло свежеструганными досками, сосновой смолой, прохладой первых весенних дней. Посапывал, легонько ворча, чайник; плыли смородиновые листья в большой, металлической кружке; чёрные размякшие ягоды медленно опускались на дно. 

В дверь постучали. 

— Я к тебе по делу… — предупредила едва ли не с порога. 

— Заходи, — Рист пропустил нежданную гостью. — Как дела в резиденции? 

— Налей мне тоже, — она зябко повела плечами. — Всё-таки ещё холодно на улице. 

— И давно ты чай пьёшь? — страж пододвинул чашку поближе. Терпкий аромат листьев поднялся вместе с паром от золотистой, едва дрожащей поверхности. 

— Давно, — Крина обняла кружку тонкими пальцами. — Мне и раньше нравилось греть руки об горячую посуду. 

Минуты шли, текли, шевеля стрелками старых часов; солнце медленно ползло вверх, поднимая над горизонтом свое грузное тело, а антар все молчала, крутя в руках горячую чашку. Наконец она подняла голову. 

— Знаешь, я давно хотела извиниться, что не объяснилась тогда насчет Греты… 
— Думаю, я бы и не стал ничего слушать, — Рист пожал плечами. — Да и круенто тогда считались чем-то вроде выдумки. Так что извинения не принимаются. 

Крина вновь замолчала. В этот раз первым нарушил неловкую тишину страж. 
— Как там Резарт поживает? Освоился в новой роли? 

— Да, и неплохо. Иногда мне кажется, — тут она запнулась, — что в чем-то и получше Тиура. 

Рист удивлённо посмотрел на неё. 
— Вот как? 
Крина покраснела. 
— Просто Тиур… никогда не искал золотой середины. А Резарт… он пытается наладить отношения с людьми. Говорят даже, что презис хочет подписать новый Договор, чтобы дать людям больше прав. Правда, его пока не все в этом поддерживают. 

— Справедливо. Антаров после той бойни осталось мало, а заслуги забываются быстро, уж больно коротка людская память. Следующее поколение уже может воспользоваться своими “правами” и просто выгнать вас из города. 

— Может и так, — Крина коснулась губами горячего ободка. — А может быть, наши дети станут людьми. Ведь то существо… оно мёртво. 

— Знаешь, — её глаза вдруг загорелись, — я ведь хотела тебя кое о чем попросить… 

Стук оборвал фразу на полуслове. Рист поднялся, извиняюще показал на дверь. 
— Сейчас, посмотрю, кто там… 

Женщина, стоявшая у порога, показалась ему смутно знакомой. Будто он разговаривал с ней не далее как вчера. 
— Я пришла отдать долг, — она заметно волновалась. 
— Долг? — Рист недоумевающе смотрел на неё. 

— Я понимаю, что это глупо, — женщина переступила с ноги на ногу, — мне надо было давно отблагодарить вас за гостеприимство. 

Она протянула ладонь вперед: золотые монеты сверкнули в лучах поднимающегося солнца. 
— Вы, наверное, меня не помните. Двадцать лет назад у меня сгорел дом, и вы дали мне кров, а потом и работу…. 

В памяти всплыло: полоска сажи на узком подбородке, холодная скамейка, запах гари. 
Он засмеялся. 
— Не нужно, — и осторожно отодвинул руку. — Я в этом добре не нуждаюсь… 

Гостья продолжала стоять, неловко кусая губы. 
— Вы ведь не только за этим пришли, верно? — Рист теперь уже внимательнее разглядывал ее. 

Лита решилась. 
— В общем-то, да… Вот, — вынула аккуратно сложенные листки бумаги. — Прочтите… 

Страж взял, пробежал глазами, нахмурился. 
— К чему эта история? 
— Я сейчас все объясню, — заторопилась Лита. — Просто у меня недавно умерла подруга — это ее дневник. 
— Стоп, — Рист поднял руку вверх, — давайте все-таки поговорим в доме. Во дворе слишком холодно, да и рассказ ваш, чую, будет немаленьким… 

*** 
Рист представил Крину просто: “мой друг”, и кивнул, словно подтверждая, что у него нет от неё никаких тайн. Лита, чувствуя себя неудобно — все же она не думала, что придется выкладывать чужие секреты еще кому-нибудь — заерзала. 

Страж налил чая, и медсестра, немного успокоившись, начала. 

Рист слушал, не перебивая; антар скучающе глядела в окно. Но чем дольше говорила Лита, тем внимательнее становилась Крина. В конце она не выдержала: 

— Вы не помните день, когда это случилось? 

Лита закусила губу. 
— Помню, — еле слышно сказала она. — У меня в тот день как раз дом сгорел. Двадцать четвертый день листопадного месяца… 

Кружка подпрыгнула, стукнувшись о столешницу и выплеснув на неё чай. 
Крина смотрела на гостью во все глаза. 

— А где, где это было? Где горел ваш дом? 

Лита описала, как могла. 
— И дети мои погибли, — горечь в голосе заставила ее перейти на полушепот. — Старший, уже большой был совсем, и маленькая… Трехмесячная...Шарлотта… 

Едва сдержалась, чтобы не расплакаться. В конце концов, она пришла сюда по делу Анастасии. Нечего воду тут разводить… 

— Жива ваша Шарлотта, — вдруг твердо заявила Крина. — Не знаю, где она, и что с ней, но точно жива. В ту ночь я вытащила маленькую девочку из горящего дома и подбросила на крыльцо вашей Анастасии. У меня тогда не было другого выбора, к сожалению. 

Лита моргала, пытаясь сосредоточиться. 
— Что вы такое говорите? 

— То и говорю. Да не переживайте вы так, не плачьте, ради неба, найдем мы ее, раскроем архив Атриума… 

Пока антар обнимала рыдающую женщину и что-то успокаивающе шептала ей на ухо, Рист уже поднимал трубку. Хорошо, что он заставил Грету провести линию напрямую. Правда, это нисколько не облегчило присмотр за дочерью старого друга.

— Здравствуй… Да, это я. У меня для тебя сюрприз… 

Все-таки дети иногда слишком похожи на своих родителей. 

*** 
Когда всё успокоилось и обомлевшая от новостей Лита отправилась в гости к дочери, а Грета настояла, чтобы Крина непременно явилась к ним на ужин, антар наконец вспомнила, зачем приходила. 

— Я бы хотела, чтобы ты показал мне то место. То самое место. 

*** 
На чёрных ветках широких сплетающихся крон буйствовал ещё не распустившийся яблоневый цвет; едва проклюнувшаяся листва ждала своего часа. 

— Как это было, — Крина требовательно подняла глаза. — Как он умер? 

Рист рассказал, что видел глазами стража из прошлого в ночь, следовавшую после смерти Тиура. Старательно опустил участие Резарта; если Крина вздумает мстить — а в этом он был уверен — со смертью презиса Анарео вновь захлестнет война. 

— Спи спокойно, Тиур, — и антар пошла прочь, не оглядываясь. 

Двадцать лет разделяли их раньше; теперь их разделяет могила. Она сохранит в себе воспоминания, как хранила их до этого дня; но боль за истекшее время притупилась и перестала быть такой явной; и лишь чёрная, весенняя земля всколыхнула старое чувство. 

… На выходе из резиденции Рист неожиданно для самого себя спросил: 

— Куда ты теперь? 
— Не знаю, — Крина взъерошила короткие, только отросшие волосы. — Обратно в Лисир точно не поеду. Да и в Феоре возвращаться не хочется. Страна большая; глядишь, где-нибудь да найду себе приют. 

— Оставайся у меня, — предложил страж. — Дом большой, места хватит. 

Крина озорно прищурилась. 
— А если соглашусь? 

— Я буду только рад, — твёрдо сказал он, выдержав её взгляд. 

Антар засмеялась. 

— Смотри, как бы не пожалеть потом… 
— Я уже понял, что главное — не запирать тебя, — улыбнулся он ей в ответ. 

*** 
Они смотрели вместе на догорающий закат; оранжевые всполохи сверкали далеко, там, где темно-синее небо касалось земли. Как же давно не было так тепло и спокойно. 

Небо почернело внезапно, явив миру первые слабые звезды. В вечерних сумерках Крина вдруг вспомнила. 

Серые, ледяные глаза, изуродованная рука, погруженная в распоротый антарский живот. И улыбка, во весь рот, обтянутый бледно-розовой кожей, обрамленный скрипучим хитином. 

Жуткий прощальный оскал. 

Пригрезилось ли ей, что та смеялась над ними?.. 

*** 
Тамен больше не было. 

Была лишь огромная яма, воронка, почти правильной формы; вершина обрушилась внутрь, ломая подземные ходы и пустоты. Вокруг серыми молчаливыми статуями на добрых пару сотен шагов высились разбросанные валуны. 

Ранние дожди размыли суровую почву; широкие лужи подернулись тонким вечерним ледком. Деревья, еще не успевшие переодеться в весну, угрюмо глядели голыми кронами; редкое животное появлялось здесь, чтобы полакомиться первой травой. 

Близнецы Мизери молчаливо смотрели на свою низверженную сестру. 

Глубоко под рухнувшей горой, в переплетении сломанных лабиринтов, своей собственной жизнью жила небольшая, с низким пробитым потолком, пещера. 

На свернувшейся серыми лохмотьями паутине, переливаясь во тьме алым огнем, лежал красный камень, похожий на человеческое сердце.