Андетта

Глава 2. Уличные дети

Я устало сидела за столом, сил не было даже чтобы о чем-то думать, еда стыла, но аппетита не было. Порой я наслаждалась той игрой, что была между нами с Каэном Астольфом, Королевским Прокурором. Это было пикантно и остро, словно острый соус Лиретт, у которой я иногда покупала еду, но иногда… иногда меня брало за грудки отчаянье, и я не могла сдержать слез. Этот мужчин был… ледяным принцем? Да, возможно… его сердце было камнем, и я, лелеявшая надежду разбить этот камень, растопить его, снова и снова терпела поражение. Или просто возможно делала все это без усилий. Странное ощущение, когда почти уверена, что ты ему небезразлична, а он готов отдать голову на отсечение, что - нет. Я закрыла глаза… как же я устала от него. Может все-таки мне стоит забыть про него и про его недостатки, а потом наконец-то ответить Рэно на его письмо? Не отказывать ему каждый месяц в прогулке или ещё чем-то?  Может быть чувства, угасшие пару лет назад, возродятся снова?.. Каэн… ты сводишь меня с ума, но я не уверена, что способна пробиться сквозь твою защиту.

Стук в дверь заставлял меня вздрогнуть и изумлённо начать озираться. Показалось или нет? Снова стук, уже отчётливее, я встала и, поёжившись, пошла к выходу. На пороге замер Кирв.

- Кирв? Что случилось? – я как назло зевнула, кутаясь в махровую шаль.

- Ты можешь мне помочь, Нэтти? Я не знаю, к кому идти…

- В чем дело? – на душе стало зябко, если уж Кирв сам меня нашёл, дело явно пахнет чем-то нехорошим.

- Шону плохо…

- Сейчас.

Пока я обувалась и хватала плащ и ключ от двери, мальчишка топтался на выходе, сжимая в руках старую потёртую шляпу. Кирв был бездомным, и если говорить научными терминами «уличным ребёнком». Ему было двенадцать, но говорил и общался он, как взрослый, у него был помятый, грязный костюм, шляпа, которую он вполне мог украсть, и рваные ботинки. А у ещё у него был младший брат Шон и младшая сестра Ирин. Их родители погибли, но в приют их не забрали отчего-то, и никто не заботился о них, даже в таком городе как Столица. Никому ненужные, невидимые дети… Пока мы выходили из дома, я держала его за руку и следовала за ним по темным улицам, едва освещённым фонарями. Когда я смотрела на его личико, грязное, в ссадинах, но вполне сосредоточенное, я думала о том, что на самом деле мало кто осознавал насколько действительно много детей разгуливают по подвалам Столицы и пытаются выжить. Скольким из них нет даже десяти, когда разрешают подрабатывать хотя бы за минимальную плату. Я осознавала. До того, как я попала в отдел по расследованиям я занималась именно ими – такими вот детьми, правда по своей воле и помогала соответствующему отделу. Когда я впервые осознала, сколько детей живут одни в холоде, голоде и без душевной теплоты, я проплакала неделю, потому что как бы я ни хотела, я не могла спасти их всех и забрать к себе домой. Однако меня и правда очень радовало, что есть в этом городе люди, которые строили им ночлежки и кормёжки – хотя бы что-то. Государство дозволяло таким, как Кирв работать, но то, что он зарабатывал – копейки, а ему нужно кормить младшую сестру или брата, которые растут, и им нужна, и одежда, и обувь. Печальная история…

- Так что с ним? – я снова зевнула, едва не оступившись на бордюре одной из улиц, я уже с трудом осознавала, в какой части города находимся.

- Не знаю, - очень сурово, но грустно проговорил Кирв, - это странно. Сначала он прятался от света, потом стал вести себя дико, теперь это… не знаю, что с ним.

Дико? Светобоязнь? Я конечно была не целителем, но с Шоном явно было что-то не очень хорошее. Мы проследовали к одному из старых домов, которые вдруг возникли из полумрака города, зашли внутрь и начали подниматься по скрипучей лестнице, пахло превратно, но выбора не было, я терпеливо вздыхала и шла дальше. Наверху, в одной из комнатушек, едва освещённых парой свечей, на старых тряпках лежал Шон. Он был бледен, как полотно, тёмные, как у Кирва глаза, широко распахнуты, зрачки огромные, волосы потемнели от испарины, его мелко трясло.

- Щон, - ласково позвала я его, - ты как, малыш?

- Нэтти… - прошептал он. Шону был четыре, а из-за малоедения и такой жизни он выглядел совсем истощавшим. Я погладила его по щеке и вздрогнула, он горел, слабая бледная ручка попыталась оторваться от постели и не смогла. Бедняжка, что с ним…

- Что болит?

- Я… я…

- Отойди, - Кирв оттеснил меня плечом и тут же достал откуда-то глиняный горшок, мальчишка начал кашлять, и когда брат его приподнял над постелью, Шона вывернула в горшок. Я вздрогнула, радуясь, что поужинать я так и не успела, горло сжало и отпустило. Хотя сама рвота меня обычно не трогала, вполне обычный процесс, который я видела часто, такие дети постоянно чем-то травятся, но вот это… Рвота Шона был чёрной, густой и блестящей жижей. Совсем ненормально…

- Что это?..

- Не знаю, - утёр ему рот Кирв, приземляясь прямо на пол и обнимая себя. – Я не знаю… но у него такое часто.

Его тоскливые глаза, в которых плескался страх и отчаянье за жизнь родного человека, посмотрели на меня, я выпрямилась и подошла к Шону ближе, отодвигая тряпки.

- Что ты делаешь?

- Ему нужно к целителям.