"Ангел": ангелами не рождаются, ими становятся

Размер шрифта: - +

Ангел: ангелами не рождаются, ими становятся

   

   Я прекрасно помню те летние каникулы тысяча девятьсот сорок первого года. И спустя десятилетия, события, разыгравшиеся на моих глазах, ничуть не потускнели в моей памяти, а как будто наоборот расцвели яркими красками.  

Гостить у бабушки было для меня делом привычным, и многие жители села знали меня в лицо. При встрече они либо улыбались и приветливо кивали, либо спрашивали:  

– Ну что Мишка, опять в гости к Матрёне Ивановне пожаловал? Смотри не озорничай, негодник!  

Да, я хоть и не числился заправским хулиганом, неоднократно был порот и оттаскан за ухо моей строгой бабулей. И поверьте, за дело.  

Село было большое, образцовое и проживало в нём несколько тысяч человек. Здесь всегда было чем себя развлечь и друзья-товарищи, у меня, столичного жителя, не переводились. Особенно приятельствовал я с Никиткой – сыном колхозного бухгалтера. Он был моим закадычным другом и непременным соучастником всех проказ с самого раннего детства.  

В Залесске жили разные люди – весёлые и грустные, работящие и ленивые, но особенно меня всегда удивлял пожилой мужчина, которого все называли не по имени-отчеству, а просто – Ангел. Мы с Никиткой много раз пытались разузнать у взрослых, за что его так окрестили, но в ответ они либо меняли тему разговора, либо говорили, что у нас ещё «нос не дорос» такое знать.  

Надо сказать, что ничего ангельского в облике этого мужчины не было. Вполне себе стандартная внешность, по крайней мере, тогда мне так глупому пацану казалось. Он был среднего роста, худой, но жилистый, с седой копной волос на голове, развевающихся на ветру, такого же цвета усами и бородкой. Серые неподвижные глаза смотрели на мир спокойно, и я бы даже сказал устало. Жил мужчина бобылём в доме на отшибе, в колхозе числился механизатором и большую часть свободного времени проводил в одиночестве. Бывает, станешь спозаранку, а Ангел уже в своей лодочке, с удочкой в руках, на волнах озера качается.  

Одет он был всегда в рыбацкую темно-зелёную куртку с замком и такого же цвета брюки, заправленные в хромовые сапожки. В общем, пенсионер как пенсионер, ничего особенного.  

С местными он всегда вёл себя приветливо, правда, говорил мало, в основном предпочитал слушать. Чаще всего я видел Ангела на лавочке возле почты в компании деда Матвея – старого хромого казака, разменявшего восьмой десяток, но гордо носившего георгиевские кресты за храбрость пожалованные ему ещё в царские времена. Наверное, Матвей был его единственным другом, ведь только ему, он редко улыбался и всегда сопровождал старика до дома.  

Молодо-зелено. Стремясь разгадать тайну странного прозвища, мы не раз устраивали за Ангелом слежку, воображая себя юными разведчиками. Крались как два дурака за ним по пятам, и даже в ограду к нему слазили. Правда и здесь ничего необычного не нашли. Маршрут его был всегда предсказуем – работа, дом, посиделки с дедом Матвеем и снова дом. А бывало, что мужчина мог пару часов просто простоять на берегу озера, уставившись в одну точку. Странно, да? Мы бы, шалопаи, так точно не смогли.  

В конце концов, бросили мы играть в детективов и занялись делами поинтереснее. Рыбалка, охота за куропатками, ночные походы в развалины графской усадьбы, да мало ли чего увлекательного придёт в голову мальчишкам.  

Рано утром, двадцать второго июня, я с пацанами отправился в лес за грибами. Оставляли село сонным и безлюдным, все ещё спали и только клочки утреннего тумана клубились в низинах и под стенами домов, цепляясь за наши голые ноги. Вернувшись к вечеру с полными корзинами лисичек и опят, мы словно попали в другой мир.  

Улицы были полны встревоженно галдящих людей, все куда-то торопились, женщины плакали, а мужчины хмурились. Именно тогда я впервые услышал это страшное слово – ВОЙНА.  

Последующие дни и недели были полны лихорадочных хлопот. Кто-то уезжал, нагрузив на телеги свой нехитрый скарб, другие всё бросали унося лишь чемоданчики и связки с вещами. Домой меня бабушка отправлять не стала. После того как разбомбили железную дорогу и мост через реку, Матрёна Ивановна, сказала, что здесь мне будет безопаснее чем в Москве, что с родителями обо всём договорилась и до конца лета я останусь в селе. Ох, как же она ошибалась!  

Собираясь в шумные компании, залессчане убеждали друг друга в скорой победе над захватчиками, фальшиво смеялись и шутили, показывая окружающим газеты (тогда они ещё до нас добирались) с оптимистичными прогнозами. Шёпотом же люди говорили, что наши войска несут большие потери и отступают перед противником.  

Одно оставалось неизменным, каждый день в полдень, все жители собирались на площади возле почты, чтобы послушать сводку с фронтов и обращения руководителей страны к советскому народу. То есть к нам. Это стало чем-то вроде ритуала. Хотя тогда я, вечный троечник, таких слов ещё не знал.  

К сожалению утешительных новостей не поступало. Фашист брал город за городом, полным ходом двигаясь к столице, несмотря на отчаянное сопротивление Красной армии.  

В один из августовских дней все сельчане традиционно сгрудились возле громкоговорителя. Мужчины, женщины, старики и дети ожидали, что вот-вот репродуктор, закашлявшись, оживёт и поведает им страшную правду. Лишь совсем немногие надеялись на хорошие новости, от которых отвыкли. Но на этот раз громкоговоритель не включился. Вместо этого на площадь вышел председатель колхоза товарищ Сергеев и объявил всем, что немцы уже близко, а связь, водоснабжение, подача электричества нарушены. Комкая кепку в сильных, узловатых пальцах рук, он призвал всех мужчин вооружаться и вступать в партизанский отряд.  



Владимир Сединкин

Отредактировано: 14.10.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться