Ангел. Ты моё безумие

Вторая глава

Любимый парень обнимает меня, едва касаясь кожи пальцами рук, будто я самое ценное, что есть в его жизни. Легкие поцелуи в макушку заставляют тело мякнуть в этих крепких, до боли родных объятиях. Я так счастлива. Он рядом со мной,  и он… он любит меня. Могла бы я подумать, что человек, от любви к которому я страдала больше года, когда-нибудь будет смотреть на меня с такой теплотой и трепетом в глазах. Обнимать и шептать на ушко милые словечки, от которых сердце каждый раз, как в первый, будет замирать, а потом с новым вздохом биться сильнее. Мой родной и любимый. Весь и только мой. И я никому не за что его не отдам.

— Ангел, — парень отрывается, но не прекращает обнимать, — просто знай, всегда знай и не забывай, чтобы не случилось…

— Ну что,  — медленно растягиваю слова, улыбаясь самой искренней улыбкой, которой только могу.

— Чтобы не случилось, — смотрит в глаза, но не улыбается,  — помни, что ты самое лучшее, что происходило со мной в жизни.

Такой серьезный, что под этим взглядом, сама не замечая того, съеживаюсь.

— Почему ты мне это сейчас говоришь?  Что случилось?

— Ничего, Гель… просто знай это,  — закрывает глаза и со всей силы прижимается лбом к моему.

— Ты тоже…, — делаю паузу, — тоже, Клинин.

— Ааааааа, твою ж мать, что это за хрень, — громкий крик вырывает меня из сна, оставив лишь печаль от такого далекого мнимого счастья.

Пытаюсь заглушить звук, доносящийся из соседней комнаты, и с головой укрываюсь подушкой. Не помогает. Сквозь тишину все равно доносится непонятный вопль вперемешку с отборными матами. Подруга всегда умела четко выражать свои мысли.  

Переворачиваюсь на другую сторону и еще сильнее укутываюсь одеялом. Так хорошо и уютно, хоть и невыносимо грустно от воспоминаний, нахлынувших из-за сна.

Я обещала тебе, что буду помнить, — говорю шёпотом скорее самой себе, — но ты первый нарушил свое обещание.

Ураган, в виде любимой подружки, с криками вносится в мою комнату. Из-за выпитого вчера алкоголя голова и так раскалывается, а еще эти громкие крики с утра.

— Да перестань ты орать, как угорелая, — умоляюще произношу, — лучше таблетку бы принесла.

— Что это за хрень у меня на ляшке? — продолжает кричать Муравьева.

— А мне почем знать, — даже не поворачиваюсь в ее сторону, — это же твои ляшки, —  усмехаюсь.

— Ты посмотри на нее, она еще и угорает, — злобно ворчит Мура, — это ты меня вчера напоила, а я даже и не собиралась пить.

— Тебе напомнить кто меня вообще туда потащил? — так и не открыв глаза, препираюсь с Варькой.

— Ладно, — всё-таки сдается, — Гель, что вчера было, я ничего не помню.

—Тебе коротко или во всех интимных подробностях, — продолжаю издеваться над подругой.

Тонкий жалостливый стон подруги проносится на всю комнату, и я, перебарывая себя, всё-таки открываю глаза.

— Ну что там у тебя, — произношу, зевая.

— Вот, — Варька поднимает ногу на кровать и показывает рукой место в районе бедра, где корявым размашистым почерком что-то начеркано.

Читаю надпись и заливаюсь смехом.

Варька не поддерживает моего хорошего настроения, злобно сверля взглядом. Из-за сна ее темные волосы слегка потрепались и некоторые прядки стоят торчком. Но даже этот факт не делает ее менее привлекательной.

Смотрю на подругу, и волна смеха накрывает меня новой волной.

— Прекрати. Ржать. Иначе я не ручаюсь за себя, — сложив руки на груди, чеканит каждое слово.

«Здесь был Тим» — гласит надпись.

А чуть ниже продолжение.

«Мурёночек, ты была прекрасна».

Двоякий смысл фразы заставляет задуматься, а стоит ли вообще рассказывать Варьке о вчерашнем вечере.

Пусть немного помучается и повспоминает, кому может принадлежать эта надпись.

Но женское сострадание и любовь к подруге перебарывают во мне внутреннего чертенка и я всё - таки решаюсь рассказать о вчерашнем необычном вечере.

— Удод, я его урою, —  в конце рассказа делает вывод Муравьева .

— Как, ты ведь даже не помнишь как он выглядит, — смеюсь.

Головную боль как рукой сняло.

— Зато ты помнишь, — улыбается подруга, — и ты поможешь мне проучить его.

— Ну уж нет, — встаю с кровати и пытаюсь найти платье, которое вчера куда-то запихала, — он мне понравился, хороший парень, помог дотащить твое пьяное тело до третьего этажа и уложить в постель. Если б не он, не представляю, чтобы делала. Ты чего вообще так наклюкалась? Из-за Фрола своего?

-— Мне нужно было выпустить отрицательную энергию и проораться. И трезвой я, естественно, орать бы не стала. А судя по моему охрипшему голосу, я все-таки это сделала, но… — Варька ложится на кровать и закрывает лицо руками, — я ничего не помню.

— Вообще ничего? — смеюсь, пытаясь найти второй туфель.

И откуда эта дурацкая привычка после пьянки разбрасывать вещи по всей квартире.

— Вообще… С того самого момента, как решила выйти из клуба подышать свежим воздухом. Бам. И пустота.

— Кстати, за то, что оставила меня там одну, еще получишь, — укоризненно смотрю в глаза Варьке, — Клин меня вчера чуть до белого каления не довел, и вообще, не понимаю его. Как бы и не пыталась понять. Что ему от меня снова надо.

— Ты не пыталась с ним поговорить? — взгляд Муравьевой становится серьезным.