Ангельские рассказы

Размер шрифта: - +

5. Вариэль. Анниэль

Когда в доме нет ничего спиртного, остается чай. Такой черный, безысходный, крепкий, как бессмысленное словцо наперевес. Так думала Тоня, уставшим блекло-синим взглядом глядя на чернокрылого ангела, сидящего напротив нее на табуретке. Вариэль подобрала босые ноги, обхватила тонкими детскими пальчиками громадную чашку, белую в красный горошек. Вариэль разглядывала Тоню бесстрастно, внимательно, тем жутким ангельским всепринимающим взглядом, который только и придавал ей, Тоне, силы. Хотя, если так вдуматься, что Вариэль может? Сказать «ты справишься»? Сказала. Конечно, Тоня справится. Особенно горько было думать, что Вариэль не сказала эти слова «до», а сказала лишь «после». После поражения. И в этом вся крылатая. Но что с нее хотеть. Ангел и есть ангел. И разве могла бы Вариэль обмануть? Нет, не могла бы. Ангелы не лгут. Только молчат. Да и Тоня сама понимала, что в той схватке она не победит.

- …все равно жаль. Ты не целитель, - еще один глоток чая, и Тоня думает, что хватит. Пора и честь знать. Крепкий чай на ночь – даже не смешно. Просто сегодня чай вместо водки, спирта, виски, вина, коньяка, что принято пить, если тяжко на душе?

- Не целитель, - по-детски мотает головой Вариэль. Варя. Не называть Варю Варей при Варе, конечно. Но думать о ней именно так. Иногда. Тоня оглядывает кухню, почему-то очень пустую именно сейчас. Хотя эта квартира становится такой всякий раз, когда случается беда. Обыденная, простая, житейская и предсказуемая беда на ее работе. Тоня зажмурилась на миг, потерла лицо, ощущая, как подрагивают выпуклые синие жилки на таких худых ее руках. Чутких – как любят говорить сотрудницы. Да, конечно.

- Ты целитель.

Тоня молчит какое-то время. А потом Тоня рассказывает.

- Ладно. Я так и не дорассказала. Представляешь, Вариэль. Отстояли мы с девочками волонтеров. Да, говорю, Лилия Николаевна, ваше, черт бы вас побрал, величество, знаю, да, мальчики и девчата будут в халатах, в бахилах, в масках и даже в шапочках. И в перчатках будут! Просто так, Лилия Николаевна. Чтоб руки не испачкать. В краске, конечно, в краске, Лилия Николаевна, а вы что подумали?

- А что они нарисовали? - подалась вперед Вариэль, глаза ее разгорелись синим пламенем. Тоня отмахнулась.

- Да ничего они пока не нарисовали. Завтра придут. Лилия Николаевна, чтоб ты понимала, Вариэль, грудью встала перед отделением. Всем своим шестым… ох, прости господи, встала. Руки раскинула – и такая «Ремонт сделали, еле-еле на ремонт деньги выбили, какие рисунки? Какое граффити?». А девчата такие – ну письмо же было, дети хотят, родители хотят. Конкурс, опять же. А Лилия Николаевна – «Книгами волонтерский свой подвиг делайте. Лекарствами. Деньгами! Деньгами волонтерьте. А не красочками. Лучше деньгами выдайте, что на краски потратите». «Да нет у нас таких денег, чтоб не стыдно было» – говорят девчата, - «Мы птиц нарисуем, ангелов, цветы нарисуем. А книг принесем». «Вот книги и приносите» – говорит Лилия Николаевна. Вариэль, ты понимаешь? Понимаешь, как это жестоко?

Чай снова показался пресным, но ангел мотнула черными кудрями, глаза сверкнули молниями. Полегчало. Все ее ангел понимает. Все.

- И как вы отстояли волонтеров? – по-взрослому спросила ангелица, делая маленький глоток сладкого чая с молоком. У Вариэль были жгуче-черные волосы и сапфировые глаза. Вариэль казалась то маленькой девочкой, то юной девушкой, то невероятным небесным духом. Чуть-чуть похожа на дочку Тони в детстве. Но самое главное – она держала Тоню на плаву.

- Я отстояла. И мальчишки еще. Которые с Линой дружили, - голос Тони почти не дрогнул, - У них особая власть над Лилией Николаевной. Из-за дверей не выходили, носы к стеклу прижали, гостям улыбались и в спину ей смотрели. Я лично поклялась, что зарисую эту стену, - она проглотила мат, - Самой дорогой побелкой, которую найду на полках «Икеи», за свой счет, в три слоя, если мифическая проверка посчитает нужным упрекнуть ее величество. Она только попросила, чтоб не «намазюкали». Это цитата, Вариэль! Это цитата… И еще чтоб дети не перепачкались в краске. И постель. И…

Она залпом допила чай. Но чашку не отставила – та все еще грела озябшие с улицы пальцы. Вроде весна, а такой холод. Или это внутри? Вариэль согревать взглядом не умела. Не то, что… Да хотя бы Анниэль, ангел Линочки. Врач сморгнула. Не расплакаться. Только не разреветься. Постыдно и уныло. Хотя чернокрылая простит, поймет, и еще рядом поплачет, если надо. Или просто посидит. Знает, что Тоня не терпит детских слез. Даже ангельских. Тем более – ангельских.

Не разревелась. Вдохнула, выдохнула. И не выдержала все-таки, спросила.

- Варь… Варюш, почему так, а? Анниэль же целительница, и Линочка… такая хорошая была. И анализы эти. Вроде ремиссия, ухудшения нет. А потом… рецидив. Зачем? Почему это так? – голос ее подрагивал, она, не мигая, глядела в бесстрастные глаза Вариэль. Яркие. Даже зрачки изнутри сапфирово светятся.

Ангелы не любят говорить о путях людей. Не любят. Ну и не говорят. Попробуй заставь ангела делать то, что он не любит. Ага, сейчас. Бегом. Но Тоня не сдавалась.

- Ты же все равно не скажешь, да? – она подвигала кружкой по столу. Тронула пальцем тарелку с остывшей и нетронутой гречкой. Котлету съела, а гречку… Сама, как дети. Точно, как они. Сначала вкусненькое, а гречку можно под шумок в холодильник, а если утром не стопчет, то в мусорник. А что? Не хочется же. И о чем только думает…



Александра Хортица

Отредактировано: 31.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться