Ангелы на роликах или принцип древесного листа

Вена

По адресам, указанных в протоколах допроса, никто из свидетелей уже не жил. По одному адресу ему дали сведения о семье Штольц, которые съехали пару лет назад. Штольцы поселились в пригороде Вены. Их дочь Моника проводила каникулы в тот злополучный год в Рамзау, когда ее сверстница и тренер погибли в горах, и когда пропал Лаубе. Что могла помнить девочка, спустя четырнадцать лет? Сам Барбер уже мало что помнил из своего детства. Как разговорить Штольцев и их дочь? Какую легенду предложить? О картине и Густаве Аммоне говорить явно не стоило. Барбер решил снова воспользоваться «корочкой» журналиста «Юнге Вельта», которая и раньше его выручала.

Штольцы оказались милой пожилой семейной парой. Они радушно встретили Барбера, когда он сообщил им, что пишет книгу о курорте Рамзау. Штольцы жили одни в деревне Хайлигенштадт, а Ганс Штольц был директором местного музея.

-Сколько мы пережили тогда, уму не постижимо! - всплеснула руками фрау Гертруда Штольц, - в окрестностях столько гор, столько трасс, взять хотя бы Каленберг!

- Гертруда, но на Каленберг нет снега, и это не горнолыжный курорт! - с мягкой улыбкой возразил ей седой муж.

- Да, конечно, но там тоже можно было бы заниматься спортом, проводить каникулы. А не ехать за тридевять земель, да еще в такое опасное место! После кончины Моники, ах, бедную девочку также звали Моникой, как и нашу дочь, а также ее тренера, наша малышка бросила эту затею со спортом вообще.

- Да, она работает детским врачом, психиатром, - вот как повернулась жизнь, - удовлетворенно заметил Ганс Штольц.

Австрийские пироги с капустой были восхитительны. И Барбер невольно заметил, что если люди были милые, то всегда угощали его обедом. Он явно вызывал симпатию у кулинаров. Однако, неприятные собеседники даже чашку чая ему не предлагали, он тут же вспомнил Марлену и ее быковатого приятеля.
Уписывая кусок пирога, Барбер продолжал узнавать подробности о поездках милой Моники на курорт, ни на йоту не приближаясь к разгадке своей истории.

- А что вам рассказывала Моника о том злополучном сезоне?

- Почти ничего, - с грустью сообщил Ганс Штольц. - Она была словно заторможенная сначала... Потом долго плакала. Мы ее водили к психотерапевту. Я думаю, что если вы поговорите с ней, она навряд ли что-то вспомнит, с ней длительно работал доктор, выводя ее из стресса. Может, он даже поставил ей своеобразный «блок». В большей степени она страдала из-за гибели любимого тренера, постоянно повторяла его имя. И что странно — она хохотала, просто каким-то дьявольским образом, потом ее истерический смех сменялся рыданиями. О, мы не могли этого выдержать и стали ее водить к психотерапевту.

Барбер распрощался с четой Штольцев, взяв телефон Моники. С нею Барбер встретился в парке, рядом с лечебницей, где она работала. Моника очень торопилась и ничего интересного Барберу не сказала. Сообщила, что после визитов к психотерапевту она забыла все подробности травмирующей ситуации, и даже Рамзау бы не узнала, приехав туда.

Да, поиски заходили в тупик, что чрезвычайно расстраивало Барбера. От Моники он узнал телефон и адрес ее подруги Ханны Хоппер. Это у нее погибла младшая сестра. Если и Ханна Хоппер посещала психотерапевта, то она также могла всё забыть, и у Барбера обрывалась последняя ниточка расследования. Конечно, были еще две девочки, допрошенные следователем четырнадцать лет назад, но Моника Штольц не знала, где живут Марика и Эльза.

Ханна Хоппер согласилась на встречу, пригласив Барбера к себе домой. Не надеясь на удачу, Барбер поехал в другой конец Вены — на Виммерграссе. Обычный многоквартирный дом встретил Хью запахом курева на лестничной клетке и в лифте. Поднявшись на седьмой этаж, Барбер позвонил в дверь, ему открыли быстро. Хью вошел в комнату. Хозяйка явно придерживалась стиля минимализм. И потому одиноко висящая картина «Зимние узоры» смотрелась на белой стене удивительно гармонично: созерцать красоту ничто не мешало. Хью уставился на картину, не веря своим глазам. Но в левом углу был знак саламандры, которым Густав Аммон помечал свои творения. Ошибки быть не могло. К тому же Барбер прекрасно помнил фотографию картины, которую показывала ему Кристин Белли.

Барбер больше всего на свете хотел бы схватить этот случайно обретенный шедевр и броситься из квартиры вон. Но он переборол свое невольное желание. Всё-таки, он достиг цели, хотя и случайно. Теперь главное — не упустить найденное. Барбер принял предложение хозяйки сесть и расположился в низком кресле прямо напротив картины.

Ханна села на пол, скрестив ноги. В ее руках как-то незаметно появились два бокала с шипучкой, один она протянула Хью.

- Сегодня жарко, как -то даже по-особенному душно, - с извиняющейся улыбкой сообщила она.

- Да, - подтвердил Хью.

- Так что вы хотели узнать у меня?

- Э... - Хью медлил, не зная с чего начать, так как «Зимние узоры» буквально выбили его из колеи. - Я пишу буклет об истории курорта. Меня интересуют интересные снимки Рамзау, воспоминания туристов, о том, каким был этот город, и каким стал. Интересуют какие-то необычные истории. Вы помните, как в проводили зимние каникулы в Рамзау?

- Нет, - в раздумье покачала головой Ханна. Это так давно было, а мы с тренером и группой часто выезжали на тренировки. Мы в Рамзау раз пять ездили, да и в Халсалм тоже. В общем 2-3 раза за сезон в течение нескольких лет. Потому что тренировок в зале было недостаточно.

- А потом вы бросили спорт? - спросил невпопад Хью.

- Да... - Ханна отхлебнула шипучки. - Я получила травму мениска, и уже о рекордах не могло быть и речи. Я выросла и занялась преподаванием йоги.

- Может, что-то вам удастся вспомнить, - снова начал опрос Хью, стараясь тоном смягчить вопрос, хотя ему хотелось спросить «в лоб»: откуда, девочка, у тебя картина, за которую мифру Белли хочет отдать целое состояние.



Ирина Соляная

Отредактировано: 26.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться