Ангелы не умирают

Размер шрифта: - +

Начало

Дождь стеною непроглядной падал с неба, 
Вновь стирая все мечты, надежды, позитив. 
Но одно запомни: где б сейчас ты ни был, 
Я к тебе приду, свой мир тебе открыв. 
Распахну я душу для тебя и сердце, 
Все границы между сном и жизнями сотру, 
Помогу и в холоде сердец согреться, 
И подняться птицей в небо, а потом... Уйду?
Дневник Ангела-Хранителя



      Старушка, величественно восседавшая за столом одной из бухгалтерий Междумирья, равнодушно поднимает на меня глаза. Листок с моей анкетой, зажатый у нее в руке, хрустит.
      — Ты должен выбрать другого подопечного, — говорит тоном, не требующим возражений. Меня передергивает от неприязни: на фоне белоснежных стен эта женщина выглядит грязно.
      — Нет.
      Она удивленно на меня косится. Не ожидала? Губы непроизвольно растягиваются в усмешке. Я умер ровно двадцать две минуты назад: откуда мне знать здешние правила?
      — Ты не понимаешь! — старушка орет и пытается что-то объяснить, но я не слушаю. Выдергиваю из ее рук изрядно помятую анкету и, чуть прищурившись, криво улыбаюсь.
      — Поздно, — довольно ставлю свою подпись. Теперь я Ангел-Хранитель. А еще не родившийся ребенок — кровь человека, пытавшегося отнять у меня жизнь, — мой подопечный. И я обязуюсь его защищать ото всех. Даже от Бога.
      — Дурак! — но я разворачиваюсь и ухожу: основы покровительства были загружены в сознание, как только я поставил подпись. Неважно, почему этот ребенок не должен родиться. Он не виноват в том, что какой-то Бог его невзлюбил. Он не виноват в том, что из-за меня погиб его отец.
      Ангел-Хранитель всегда рядом со своим Подопечным. И я буду всегда рядом, обещаю.
      Молодая и красивая женщина ласково поглаживает немаленький живот и улыбается. Ей еще не сообщили. Стоило мне об этом подумать, как раздается звонок. Ничего не подозревая, она поднимает трубку. Секунда. Две. Телефон вываливается из ее рук. Падает на пол. Сознание медленно ускользает. Я подлетаю к ней так быстро, как только могу, ловлю на руки, аккуратно опускаю на диван. У нее нет своего хранителя. Больше нет. Временно им стану я?
      Вздыхаю, прикрывая глаза: информация доходит крайне медленно. Кажется, я вмешался во что-то серьезное. Кажется, я подписал приговор этой семье. Встряхиваю головой, отгоняя дурные мысли, и смотрю на лежащую без сознания женщину. Взгляд опускается на округлый живот. Хм. Пол ребенка определить не удалось: не без помощи министерства неббезопасности. Но я почему-то уверен, что у нее родиться мальчик. Маленький, но, несомненно, самый лучший мальчик.

      Похороны — это какая-то жалкая насмешка. Гости лицемерят, тщетно и неправдоподобно пытаясь выставить покойника в лучшем свете, но отчего-то забывают о его реальных заслугах. Наверное, мне повезло, что я не видел свои похороны.
      Из-за обилия воспоминаний и слов сочувствия у женщины начались преждевременные роды. А я наконец понял, что значит — защищать.
      Кто сказал, что Ангелы — все из себя святые? Ложь. Они способны напасть со спины на безоружного, если это принесет победу. Потому что любой из них в первую очередь воин, а потом уже «святой». Я вообще не понимаю, как выжил в той битве. Даже толком не помню, что произошло. Пятна воспоминаний, мутные и смешавшиеся, путают только больше. В сознании попеременно всплывают размытые образы. Сильные крылья потоком воздуха отбрасывают назад неготовых к настоящему сопротивлению воинов... Откуда-то взявшийся меч кажется неподъемным, но я пытаюсь им размахивать… 
      …В это время врачи принимали роды. Ребенок родился живым, вопреки всем прогнозам…
      …Воин в серебряных доспехах изумленно поднимает брови и выверенным движением сбивает меня с ног… Резкая боль в затылке… Размазанные силуэты ангелов… Громкие, но неразличимые голоса…
      Воспоминания о первом моем сражении бьют сильнее. От их ударов я не могу закрыться крыльями. Если память и подкидывает картинки, то все без разбора.
      …Я до боли поджимаю губы, пытаясь сдержать застывший в горле крик. В носу щиплет, ноет в груди. Я… Как я мог ее упустить… Как?! Я самый ужасный хранитель… Я лишил своего малыша и папы, и мамы… И не факт, что смогу помочь ему самому. Я даже не дал им шанса. Из-за меня они умирают мучительной смертью!.. Я слабее остальных пернатых. Я слабее Бога… у ребенка почти нет шансов. У моего малыша, за жизнь которого сейчас борются врачи, нет права на жизнь. Его лишили покровительства Бога. У ребенка остался только я. И у меня остался только мой малыш. 
      С того самого момента у меня не осталось времени ни на что: из одной неравной битвы в другую. А предаваться воспоминаниям на поле боя определенно не лучшая идея. Из мыслей меня выдирает все тот же ангел в серебряных доспехах:
      — Виктор, — смотрит, как на полоумного, — сдавайся. Тебе нас не победить.
      Их осталось еще десять, включая двух архангелов. Выиграть почти нереально. Но если я проиграю, мой мальчик умрет здесь же. Что он вообще им сделал?
      — Ни за что! — я поднимаю изодранные крылья, чувствуя, как по перьям дорожкой стекает кровь, и дрожащей рукой достаю злосчастный меч из ножен. За две жизни против всего мира.
      Прищуриваюсь от ярких лучей солнца, отраженных в стали. Выдыхаю, приводя себя в чувство. И гордо вскидываю подбородок.
      — Что ж… — Серебряный Воин поднимает меч и кивает. Это чертов конец.

      Три дня. Три дня я пытался дать безымянному малышу право на жизнь. И, черт возьми, победил! Истерически смеюсь, впиваясь ногтями в ручку меча. Победил! Позволил мальчику выровнять пульс! Он жив! Мой малыш жив!..
      А говорили: на том свете все мы отдохнем. Наивные. Надо жить, пока еще можешь это делать. И маленький мальчик с биркой «№66» вместо имени будет жить. Уж я-то об этом позабочусь:
      — Обещаю.



Sherron Ry

Отредактировано: 27.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: