Анклав и другие

ЧАСТЬ 2. Слишком много проклятых

Якобинская Империя, Импера, 2240г, 16 апреля

Мы были в Холме Якоба, когда я спросила, возможно ли связаться с родными из других стран. На что мне ответили, что конечно можно, звони в любую точку и говори, что хочешь. Я удивилась. На самом деле: как-то это уж слишком благородно по сравнению с тем, что из Якобинской нельзя уехать. Но раз позволили, надо воспользоваться. Я набрала код Исмегена, потом – код Лаваска, а потом и наш телефон.

Сняла мама.

– Да? – её недовольный голос дал мне понять, что если бы это была не я, она бы очень быстро прекратила разговор.

– Привет, мам, это Айки…

– Айки? – сперва недоверие, потом сумасшедшая радость и обида. – Айки!!! Где ты? Мы тебя уже третий день найти не можем, Фаер поехал куда-то тебя искать, обещал, что всё будет хорошо… он с тобой?

– Д-да, – я замялась, но всё же солгала. Так им будет спокойнее. Ну пусть Фаер потом вернётся и скажет, что меня не нашёл – тогда мама поймёт, что я её обманула. Хотя… что-то я сомневаюсь, что он вернётся. – Мам, всё хорошо, я сейчас в Тогроссе… похоже, я нашла место, где хочу жить.

– Какое место? – мама заволновалась. – Что ты делаешь в Тогроссе?

– Мы с Фаером… мы тут нашли… – я понимала, что здесь нельзя говорить про переход границы, иначе в нас сразу же заподозрят переходчиков, и не знала, что отвечать.

– Айки!!! Какой Тогросс?! Тебе в университет, и… возвращайся, мы тут всех знакомых на ноги подняли, вон, армейский сбор объявили, на Якобинскую пойдут…

– Какая Якобинская, мама? Я же говорю, Тогросс! Я вернусь, обязательно – только, может быть, нескоро. Всё будет хорошо! Мам, я начну новую жизнь!

– Айки, возвращайся домой, – дрожащим, но строгим голосом велела мама. – Тогда и обсудим, где тебе лучше жить.

– Потом такого шанса не будет, – попыталась объяснить я.

– …ай мне! – раздался голос папы. Мама что-то ответила, потом шорох. – Айки? Это папа. Ты в Тогроссе?

– Да, и мы...

– Фаер с тобой?

– Да, я же сказа…

– Послушай, Айки. Что бы ты там ни придумала, будь осторожна, и у тебя всё получится. Желаю вам с Фаером счастья. Ты всё поняла?

– Так…

– Я на твоей стороне. Живи в своё удовольствие. Пора бы тебе уже от нас оторваться.

Честно говоря, это было для меня неожиданностью. Не знала, что папа меня ТАК поддержит.

– Спасибо…

– …о ты такое говоришь!!! – это уже мама пытается вырвать трубку. – Дай сюда! Айки!!! Возвращайся домой!!!

– …да с ней же Фаер, всё будет в порядке! Айки, удачи!..

– Пока, мам, пап! Я позвоню!!! – я крикнула, чтобы слышали они оба, потому что не знала, у кого из них в данный момент трубка. Потом отключилась. Не к месту подумала, что там остались волшебные вещи, а они о них ничего не знают. Надо было сказать, кому я их завещаю… ну нет, тогда мама бы уж точно запаниковала. Никаких завещаний! И вообще, я ещё вернусь.

Вот такой разговор получился. Не знаю, хорошо это было или плохо, что я позвонила, но во всяком случае, они уверены, что я жива. И думают, что Фаер со мной. Хорошо, что они ничего не знают…

Я стояла, держа в руке эту злосчастную бумажку с предостережением, и вспоминала хоть что-то, близкое к дому. Потому что понимала, что лучше всего было – остаться там.

Чтобы прогнать оцепенение, я пошевелилась, сделала пару шагов и уселась на диван, потом подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Ещё раз посмотрела на листок.

Всё правильно. Именно это мне дал Кветцальский. Именно это он и хотел сказать.

Он с самого начала знал, что Кетель будет возле Глиера. Знал все коды и условности Прорыва. Он просто не успел мне всего сказать, или боялся, что я забуду. Написал. А я, дура-дурой… зыба безмозглая…

Я мешком повалилась на бок, руки безвольно упали передо мной. Бумажка полетела на пол. Ну и что, теперь всё равно поздно. Потому что Кветцальский. Да, мне говорил Тован, меня предостерегал Родиен… но я всё равно была уверена, что мы сможем прорваться. Но если оракул пишет большими чёрными буквами и подчёркивает… это не шутка. Мы застряли здесь навсегда.

Меня охватила такая безысходность, какую я не испытывала, наверное, никогда в жизни. Возможно, это был ещё и отголосок того напряжения, в котором я находилась всё это время, да ещё приплелись мысли о Фаере… не знаю. Просто я уткнулась лицом в подушку и заплакала. Отчаянно, искренне, даже не думая, что когда-нибудь остановлюсь. Я даже забыла, где я. Просто выплёскивала слабость, глупость и всё, что помешало мне развернуть эту бумажку хотя бы на сутки раньше и прочитать её.

Я наделала столько ошибок… и одна из самых больших, пожалуй, то, что я сбежала от родителей. Ну не от них, конечно, но им-то я тоже ничего не сказала. И если папа может меня понять, он-то сам всегда хотел уехать куда подальше, хотя бы и на западный материк, – мама не поймёт. Она и не поняла, наверное…