Антонио

Антонио

Мальчик рисовал усердно. Он весь наклонился над партой, прикусил язык и шумно сопел, совершенно не замечая, что класс затих, сдерживая хихиканье. Учительница, Эстер Родригес, стояла за плечом и с интересом рассматривала произведение.

— У тебя есть талант, Мигель, — наконец произнесла она. — Хотя впредь я попросила бы тебя рисовать именно то, что я задавала.

Класс зашелся хохотом.

Рисунок Мигеля представлял собою карикатурный портрет Эстер. Чертенок подметил все — худые щеки сделал ввалившимися, тени под глазами проложил едва ли не черными. А взгляд… Эстер проследовала к доске, рассматривая листок. Взгляд маленький паразит ухватил непередаваемо. В нем угадывались боль, тоска, ненависть, депрессия последнего месяца, пресловутый «кризис тридцати» и призрак грядущего расставания с бойфрендом, в котором сама Эстер предпочитала себе не признаваться.

Мальчик сидел бледный, со смертельно красными ушами, и ждал приговора.

— У тебя определенно есть талант, — повторила Эстер. — Однако должна заметить, что кое-что в этом рисунке не так. Кто мне скажет, что?

Она повернула лист к классу. Ученики зашушукались. Учительница ответила себе сама:

— Сколько на этом рисунке источников света?

— Нам так не видно… — заметила девочка из середины.

— Хорошо, — Эстер сосредоточенно свела брови. — Я вам покажу один фокус.

Три долгих секунды учительница внимательно вглядывалась в изображение, затем положила его на стол лицом вниз и решительно взялась за мел. Через какую-то минуту на доске, штрих за штрихом, появилась очень точная копия рисунка Мигеля.

Кто-то присвистнул.

— Надо развивать зрительную память, — пояснила Эстер. — Итак, давайте поговорим о свете. Один архитектор прошлого сказал: «Архитектура — это упорядоченный свет». На самом деле это относится не только к архитектуре, но так же и к скульптуре, и к живописи…

В этот момент дверь класса открылась, и на пороге появился незнакомец.

— Сеньорита Родригес?

У Эстер внутри все замерло.

— Можно вас на одну минутку?

Как могла спокойно, она положила мел и прошла к выходу. Прикрыв за собой стеклянную дверь — дети смотрели с любопытством — она произнесла:

— Вы, наверное, из банка? Я уже говорила с вашим сотрудником вчера вечером, и мне пообещали отсрочку…

— Я не из банка, сеньорита Родригес, — перебил гость. — Я из полиции.

 

В огромной переговорной тихо жужжал кондиционер. На настенном экране медленно крутилась трехмерная модель здания, а ее гипсовая сестра теснилась на столе среди конкуренток. Дэвид говорил с каждой фразой все медленнее, все неувереннее. Он замыкал список претендентов и до начала презентации думал, что ему повезло — гораздо выше шансы запомниться. Теперь, глядя на мрачнеющее лицо главы концерна, он уже так не считал.

Стюарт Максвелл был крайне недоволен и не скрывал этого. Едва Дэвид отблеял последние слова благодарности слушателям, глава концерна поднялся с места и обвел глазами присутствующих.

— И правда, кто в наше время читает технические задания? — спросил он негромко. — Мне казалось, что задача поставлена предельно ясно. Тем удивительнее, что никто из конкурсантов не предложил ничего приемлемого. Грег, — он обратился к технику за проектором, — покажите нам долину.

Тот кивнул, и очень скоро на экране появились две фотографии зеленого, цветущего пространства.

— Это, как все мы, надеюсь, помним, место будущей постройки. Я вас спрашиваю — оно чем-то похоже на Манхеттен? На Уолл-стрит? Похоже? Чем?

Никто не осмелился ответить.

— А если ничем не похоже, так какого черта вы натащили сюда весь этот хлам? — он картинно указал на стол с макетами.

— Мистер Максвелл, — подал голос пожилой архитектор, лицо которого тихо багровело от гнева, — я думаю, все были бы признательны, если бы вы более точно выразили суть ваших претензий, а также задали нам направление для поисков.

— Это я могу, — улыбнулся Стюарт. — Вы слышали когда-нибудь об Антонио Гауди?

 

— Архитектура — дочь природы, — сказал Антонио. — Понимаете, граф…

Раздался лай, визг детей. Оба собеседника обернулись: длинноухая английская собака прыгала вокруг песчаного замка, который малыши строили на берегу моря. Самый старший и смелый, загорелый до черноты мальчишка, подбежал к важным господам:

— Сеньор! Ваша собака ломает наш дворец!

— Беда мне с этим псом, — вздохнул граф Гуэль, направляясь к месту стычки. — Линдсей! Линдсей, ко мне!

Антонио последовал за ним.

— Добрый пес, но фантастически глупый. Линдсей! Что ты опять натворил?

Довольная жизнью псина бросилась к хозяину и радостно завиляла хвостом. Антонио присел на корточки у песчаного здания, рассматривая утраты.



Александра Родсет

Отредактировано: 31.07.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться