Apocalepticon

Глава 14

- Он Избранный.

- Ты уверен?

- Да.

- Прямо-таки Избранный?

- Да.

- С большой буквой в слове и с вычурным шрифтом?

- Более того, во всех учетных документах папка с его данными начинается с троекратного повторения первой буквы Божественного языка.

- Божественного языка? И как же он звучит?

- Ты все равно не поймешь, ты же не бог. Считай, что это просто троекратное повторение первой буквы алфавита любого языка.

- И зачем же так?

- Чтобы было удобнее искать.

Картограф и божественная сущность, именованная Горво, удобно устроились на краю скального плато, свесив с него ноги, вглядываясь в зелень джунглей, туда, где, обремененное кладью и порванными в нескольких десятках мест штанами, сейчас находилось существо, небезразличное богам.

- Жаль, - пожаловался Картограф. – А я ведь только начал составлять о нем хорошее мнение. Уже чуть-чуть, и мог бы сказать ему, что на голые доски можно набросать сухих листьев, чтобы спалось удобнее. Можно было и понять, что у него с богами не все в порядке.

- Что ты имеешь против прямой связи с нами? – слегка удивленно спросил Горво. 

- Абсолютно ничего, если только она происходит в специально отстроенных для этого местах. В храмах, руинах и темных подземельях.

Картограф замолчал, и они некоторое время просидели в тишине. За это время что-то под зеленым покровом тропического леса успело громко ухнуть, встревожив рой птиц-тревожников, как назвал их Картограф.

Особенность этих четырехкрылых созданий с непропорционально большим клювом заключалась в их абсолютном слухе, позволявшем им узнавать о приближении опасности задолго до того, как ее источник окажется в их поле зрения.

Еще одной из сторон их двухсторонней личности была столь же сильная трусость, так что нахождение в воздухе над одним местом вовсе не гарантировало нахождение там хищника. Скорее, наоборот, именно в том месте его не было точно.

- И вот поэтому…

- Скажи мне одну вещь, - прервал только начавшего изложение основного своего посыла Горво Картограф. – Касательно его природы. Да, он Избранный. С великой целью и тому подобное. Но! С этим можно смириться. Однако с одной вещью, по моему мнению, так легко сжиться нельзя. Одной небольшой деталькой касательно происхождения. Он… из другого мира?

Картограф произнес этот вопрос так, словно удовлетворить его мог лишь отказ. Прямой, линейный отказ.

Он не любил существ из других измерений, пускай сам никогда с ними и не встречался, узнавая об особенностях их поведения из книг.

Герои из иных миров, новаторы из иных миров, любители подчеркнуть свою необычность из иных миров – некоторые из них подчас приносили неплохие идеи, вроде упрощенного создания недорогой бумаги. Или идеи складывать несколько картин в одну историю, обычно достаточно похабного содержания.

Однако обычно попаданцы приносили за собой войны, интриги и геноцид (Слово «геноцид», кстати, тоже принесли они. До этого слово с очень близким значением существовало только на языке королевства Эшингар, и означало оно, дословно, «Доминирование уничтожением»). И не то чтобы этого не хватало и без них, однако обычно за эти дела брались уже имеющие в этом опыт существа, чья мотивация обыкновенно была несколько более развитой, нежели простое желание власти и богатства. Вернее, обычно такой она и была, но это было черное, холодное желание властвовать от существ, изначально считающих этот мир своим домом, то есть понимающих, какие границы иногда переступать не следует.

И это было куда уж лучше, чем необъяснимые и противоречивые порывы от тех, кто мог бы назвать всех окружающих декорациями на своей сцене самоутверждения.

- Его тело – полностью оригинальная материальная оболочка, но разум состоит из симбиоза нескольких самостоятельных структур.

-Для меня это звучит, как произнесенные задом-наперед дворфийские поговорки.

Горво вздохнул. Сделал он это единственно ради того, чтобы выразить собственное недовольство своим собеседником. Потом он щелкнул своими пальцами – и на колени Картографа шлепнулся взявшийся из понятного ниоткуда необычного вида фрукт.

Одна половника его выглядела, как переспевшая виноградина с весьма прозрачной кожицей, другая – как орех-камнелом, со своим серым панцирем, который местные полуразумные обезьяны использовали, чтобы отбирать друг у друга что-то более съедобное, чем то, что находилось у них в руке, пускай даже это и было обломком камня.

Скреплены эти половники единого целого были неровно, в некоторых местах прозрачная кожица глубоко входила в серый панцирь.

- Это – наглядная демонстрация внутреннего строения его разума.

- Выглядит… как чья-то фундаментальная ошибка, - заметил Картограф, вертя вещицу в костлявых руках.

- И тем не менее, даже это – часть грандиозного плана.

- Грандиозного плана? Какого?

- Если бы я только знал…

Горво положил свою руку на плечо Картографа, при этом ее остаточно длины все равно бы хватило, чтобы как минимум один раз опоясать костлявое тело.  

- Если бы я знал…

Опомнившись, божок убрал свою руку, заставив ее испариться в воздухе.

- Но перейдем к сути.

Покинув территорию озера, я продолжил свой путь, стараясь как можно внимательнее вглядываться в окружающую меня природу. Она, впрочем, пока что принесла мне лишь один сюрприз, заключавшийся в отсутствии каких-либо враждебно настроенных тварей, кроме моего тела.

Проходя близко около водной глади, я старался не обращать внимания на свое отражение в нем. Мне решительно не нравился мой внешний вид, и меня в моих чувствах не останавливал даже тот факт, что он был создан специально для меня моим Божеством.

Моя белая кожа была куда белее любых вещей, которые встречались мне на пути. Ее цвету могла соответствовать разве что морская пена, и то, при условии, что я видел ее очень ограниченное количество раз.



Слишком сложно

Отредактировано: 25.10.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться