Аполлинария

Часть 10: Прежняя жизнь.

«Главное — живой жизнью жить,

а не по закоулкам памяти шарить».

Фаина Георгиевна Раневская

Полина.

Мой сон был долгим. Я словно жила этим сном, состоящим из воспоминаний. Единственной странностью было то, что я чувствовала себя мальчишкой по имени Аполлон, маленьким маминым  солнышком.

Я бегу по длинному коридору родового замка, надо спешить пока мама не досчитала до ста, она ведь намного быстрее меня, догонит. Проношусь по темно-зеленому, почти изумрудному ковру. В этом коридоре нет окон, но все прекрасно видно в свете магических свечей, и темно-серые каменные стены и деревянные панели, закрывающие их на треть, и настенные канделябры, выкованные из темного металла, в которых собственно и закреплены свечи. Я люблю этот замок, лишенный издержек роскоши, здесь мало где можно увидеть картины или зеркала в золоченных рамах, а если и увидите, то рамы на них будут деревянные, покрытые лаком, возможно, украшенные резьбой. Отец сам любит в часы отдыха взять в руки стамеску или долото, и погрузиться в мир стружек. Вот и большое зеркало в полный рос,  в конце коридора, облагораживал он.  Это зеркало очень старое, мамино приданное, оно переходило из поколения в поколение, пока не оказалось в этом замке вместе с маминой мамой. Я всегда останавливаюсь у него, куда бы ни бежал, и как бы ни спешил. Вот и сейчас резко торможу, из зеркала на меня смотрит мальчишка ростом в четыре пяди, рослый для своих пяти лет, черные непослушные волосы падают на лицо, а голубые глаза сияют от предвкушения. Отражение улыбается  мне, вероятно, тоже видит наше с мамой сходство, а вот и она сама появляется в отражении. Такие же черные волосы и голубые глаза,  она красивая женщина с алебастровой белой кожей, и стройным телом. Ее черты лица прямые, а чувственные губы цветом напоминают нежный персик. Она задумчиво смотрит на меня, не понимая, от чего в иной раз я прячусь так, что меня часами не могут найти, а в другой, как сейчас, даже и не пытаюсь спрятаться.  Но вот она отбрасывает ненужные мысли, качает головой и улыбается.

- Аполлон, - не знаю, почему она мне дала такое имя, ведь я и отдаленно не похож на златокудрого бога солнца, соседнего мира.

- Да, мам, теперь твоя очередь прятаться, - и она убегает со звонким смехом.

Видение обрывается, и какое-то время я блуждаю в темноте. Здесь нет ничего, даже понятие самого пространства здесь не применимо. Но вот проходит миг, и я снова иду по темным коридорам замка. Я знаю, что сейчас ночь, и что должен быть в постели, но мне слишком интересно подглядывать за родителями, когда они об этом не подозревают. Дверь кабинета отца приоткрыта, от этого небольшая часть коридора освещена проникающим из-за нее светом. На цыпочках пробираюсь ближе и заглядываю внутрь. Маму обнимает высокий, могучий как медведь, седой мужчина со смуглой кожей, в его карих глазах плещется нежность к женщине в его крепких руках, они больше похожи на отца и дочь, чем на мужа с женой, но это действительно мой отец.  Вот он прижимает ее еще сильнее к себе и нежно целует в губы, вскоре поцелуй становиться жарким, их души пылают от любви, и они перебираются на диван. Одежда летит на пол, когда на отце остаются только штаны, а мамины руки, бродившие по его превосходному телу война, касаются бьющейся жилки на его шее, она разрывает поцелуй, а ее глаза наливаются кровью. В следующее мгновение, клыки прокусывают кожу, а отец издает стон, откинув голову для удобства. Я затаив дыхание, смотрю, как мама смакует каждую каплю темной красной жидкости, подобно хорошему вину, что любит иногда выпить мой отец. Его рука перебирает длинные волосы вампирши, он периодически со стоном  закатывает и закрывает глаза, словно от непередаваемого блаженства. Но через пару минут, она отрывается от шеи и довольная слизывает капли крови со своих губ, и начинает зализывать укус на шее отца. В следующий момент он замечает меня и подскакивает, чуть не уронив сидящую на нем маму, но сам в тот же момент заваливается обратно, на ватных ногах и с головокружением, не побегаешь.

- Поль? – мама меня тоже заметила, я не убегаю, толку то, ведь уже заметили. Иногда я размышляю слишком взросло, над чем постоянно сокрушается моя бабушка, «старая перечница» - так о ней обычно выражается отец.

- Ты почему здесь? Не спится, кошмары мучают или проголодался? – да ее забота бывает излишней, но вот и она это понимает, в спешке пытаясь прикрыть обнаженную грудь, - Мы тут с папой решили поиграть… - она засмущалась, видимо припомнив, во что.

- Эос, думаю, не стоит врать сыну, - спокойный голос отца перебил терзания матери, рукой подзывал подойти.

- Но, Аркад, он еще маленький, - возмутилась она.

- Ты так уверена? Давай узнаем у него самого? Что скажешь? Наш сын не обычный ребенок, не забывай, - уверенный взгляд отца, не оставлял выбора, вот вырасту, научусь так же смотреть. Тяжелый вздох мамы, и все внимание устремилось ко мне.

- Ну, парень, рассказывай, давно за нами подглядываешь? – кивок головы, еще бы не первый месяц.

- А чем мы с мамой занимаемся, знаешь? – глядя на него, было понятно, требуется развернутый ответ. Отец вообще со мной как с ребенком редко общался. Разговаривал, как с равным ему, учил и всегда меня выслушивал. Вот и сейчас, я не стал ждать наводящих вопросов.

- Да. Мама пьет твою кровь, потому что вампир, и это ей необходимо для жизни. Вы отдаетесь на волю страсти и любви, забывая обо всем на свете. И с присущим вам рвением, «стругаете» мне младшего брата, али сестру. Вот я и решил проследить, чтобы вы ничего не напутали, мне сестра в первую очередь нужна, а брат уже потом, хорошо бы двойню, но в смешанных браках и один ребенок редко рождается, - кажется, мои родители немного прострации от моей отповеди. М-да, вредно отцу волноваться, возраст все же солидный, я впервые его таким «румяным» вижу.