Аполлинария

Часть 11: Пустота.

«Кто-то когда-то сказал, что смерть — не величайшая потеря в жизни.

Величайшая потеря — это то, что умирает в нас, когда мы живем...»

Холм одного дерева.

Все изменилось, когда вышел срок моего пребывания в доме матери, мне исполнилось семь лет, после чего последовал переезд в семейное гнездо Арура, дом отца и бабушки.  Но солнечное поместье на территории королевства, стало западней для нашей семьи.

  Новый дом был ничуть не хуже прежнего, он был просто другим, он меня чем-то тревожил. И с каждым прожитым в нем днём, тревога внутри меня нарастала словно снежный ком, пущенный со склона Бириды, самой высокой горы недалеко от замка Алхид, превращающийся в лавину, настигшую меня. Это случилось, когда отец сообщил, что должен ненадолго уехать по делам, он и до этого так делал. Но тревога, терзавшая мое сердце, заставила меня отговаривать его о поездки. Сначала, просто просил отложить дату, подумать основательней, потом, начал давить на жалость, мол, опять бросает нас с мамой одних, в чужом для нас пока ещё доме, но мои стенания были напрасны. Целеустремленность Аркуда Тихон Дэ Арура была известна многим, как и его твердолобость.
За пару дней до отъезда я не отходил от него ни на шаг, постоянно просил остаться, приводил пусть и детские, но доводы. Но что крепостной стене одна «горошина», пусть и выпущенная из пушки. Утро того ужасного дня наступило слишком быстро, мама прощаясь целовала отца, напутствуя ему не злоупотреблять алкоголем и не подпускать к себе проходимок, на что он только посмеивался. Я же смотря на них, закипал, моя истерика стала неожиданностью для всех, я кричал и отбивался от мамы, пока та пыталась оторвать меня от ноги отца, в которую вцепился не хуже клеща.

- Нельзя тебе туда, нельзя, нельзя, - кричал я, срывая голос, - не пущу.
- Поль, мальчик мой, я рада, что ты начал вести себя как ребенок, но ты выбрал не то время, - прекрасная женщина, что звалась моей мамой, пыталась меня утихомирить. А отец поражался, откуда в этом маленьком теле взялись силы. В итоге оттащить меня смогли лишь, когда усыпили сонным порошком из запасов мамы, правда, вместе с гачей, которую я так и не выпустил из рук.

Проснулся я глубокой ночью от прогремевшего взрыва и шума наполнившего наш дом. Выбежал из комнаты и устремился на первый этаж в холл по коридорам для слуг, такие не очень тайные, но незаметные узкие проходы. За дверью, спрятанной в стене холла, были слышны голоса чужаков, но из-за всеобщего шума их было не разобрать. Но голос матери я не мог не узнать. Приоткрыв дверь, так чтобы только одним глазом подсматривать, увидел удручающую картину, более двадцати мужчин в странной форме с нашитым на груди знаком солнечной короны стояли, окружив схваченную двумя воинами коленопреклоненную маму. Вперед выдвинулся их главный, с надменным выражением лица, он довольно ухмыльнулся, глядя на пойманную вампиршу.

- Вот ты и попалась милочка, думала, сможешь от меня скрыться, от величайшего истребителя нелюдей, таких же тварей как ты, - окружающие довольно загалдели, поддакивая, что это, действительно так.

- О, я прекрасно знаю, что ты сейчас не сильнее человека, вампирши крайне медленно восстанавливаются после родов, тем более,  если ребенок полукровка. Кстати, где твой сученыш, я с удовольствием сверну ему шею, - он расхохотался, а мама молчала.

- Что молчишь? Надеешься на своего муженька, предавшего человеческий род, как смешно, он не спасет тебя, не сможет. Ответь мне, Эос, где зеркало Грани, и возможно тогда, я подарю твоему сыну легкую смерть, ему ведь не выбраться из этого дома, - этот мужчина говорил очень уверенно, и он не врал, я бы почувствовал, впрочем, как и мама.

- Не веришь? Ну, тогда смотри, - и, повернувшись к одному из воинов, - дай сюда, - выхватил мешок из его рук. Он нарочито медленно развязывал горловину мешка, а потом с самодовольной улыбкой залез рукой в него. Второй рукой резко сдернул мешок на пол. Миг полной тишины и пространство разорвал полный боли крик матери.

- Нееееееееееееееееееет, за что, нет, - отец так и не закрыл глаза, уверенность так и не покинула его лицо, а страх не смог поселиться в его темных глазах. Его голову держал за спутанные волосы, наслаждающийся стенаниями мамы подонок. Кровь медленно тяжелыми тягучими каплями срывалась с перерубленной шеи и гулко ударялась о пол. Мамины слезы я видел в первые, пусть отец и говорил, что она плакала однажды, когда родился я, от счастья. Но сейчас горячие слезы, падая на мраморное покрытие пола, прожигали в нем рытвины и испарялись. Всхлипы прекращаются, а глаза женщины, у которой отняли сердце, наливаются кровью. Двое отлетают в стену, впечатываясь в нее с хрустом. Эос Мирида Дэ Ахлид, на следующие несколько минут перестала быть женщиной, материю, личностью, был лишь безумный в своем горе и жаждущий отмщения вампир. Лицо командира исказила гримаса ужаса, с которой он и упал замертво, как все, кто находился в холле. Мама, залитая чужой кровью была не похожа на обычную себя, руки и ноги деформировались, обзавелись длинными когтями, которыми она разрывала врагов. Клыки выдвинулись, и челюсть приобрела неправильный прикус. Кожистые крылья с острыми краями, разорвали ночную рубашку, и та теперь чудом держалась на плечах. Невидящим взглядом красных глаз она обвела помещения, на лице отсутствовали какие либо эмоции до тех пор, пока она снова не увидела голову своего мужа. Трясущимися руками аккуратно подняла ее с пола, осторожно пригладила седые волосы, закрыла ему глаза, поцеловала поочередно правый и левый, потом лоб и прижала к груди, застыв на месте.

Служебная дверь беззвучно открылась, выпуская меня из темного коридора. Сделав пару шагов, босыми ногами почувствовал теплую жидкость, опустил глаза на них, это была лужа крови вытекающей из разорванной шейной артерии, искореженного мужчины. Кровавая ночь, так мне подумалось. Моя ладонь коснулась головы матери, отрешившейся от мира, вздрогнув, она подняла глаза, в которых только через несколько минут появилась осмысленность, а затем и страх, по всей видимости, она забыла обо мне,  и только сейчас вспомнила.